Она смотрит прямо на меня и не отвечает. И долго будем играть в молчанку? Кажется, вопрос-то самый невинный.
— Ваше имя — это ваша тайна? — пробую еще раз.
— Хорошо, я скажу, только, пожалуйста, не смейтесь, — кажется, ее щеки розовеют. Может, это от весеннего солнца, что ломится прямо в окно? — Меня зовут Суламифь.
— Суламифь. Очень приятно! Имя такое же красивое, как и вы, — вдруг становлюсь на редкость находчивым и разговорчивым, зато девушку просто вгоняю в краску. — Не понимаю, почему кто-то должен над вами смеяться? — силюсь вспомнить, в каком месте Ветхого Завета встречается это имя. — Это же из «Песен Соломона»? Верно?
— Да… а вы?
— Что — я?
— Свое имя не назовете?
— Ах, да, прошу прощения! Матис, меня зовут Матис Биркенс.
Открывается дверь, и в коридор выходит еще одна белая сестричка.
— Лайми, куда ты пропала? Иди же! — увидев меня, коллега Суламифи в полном удивлении высоко вскидывает брови, а губы складывает буквой «О». Выглядит забавно, и я невольно улыбаюсь.
— Сейчас иду! — Суламифь не оборачиваясь откликается и через мгновение шепчет мне. — Она еще там?
— Ага.
— Любопытная. Придется идти.
— Очень рад был познакомиться.
— Да, я тоже рада.
— Даже несмотря на то, что я не врач? — не понимаю, какой бес меня за язык потянул.
— Разве… зачем вы так?
— Простите, как-то по-дурацки выскочило.
— Больше так не делайте, — она натягивает на лицо нарочито строгую гримасу. — Между прочим, мне еще тоже до врача далеко. Ата[20], Матис!
— Ата, Суламифь! Надеюсь, еще увидимся?!
— Как же иначе, мы же в одном месте работаем, — бросив на прощание пронзительный взгляд, она торопливо уходит.
Слова, слетевшие с ее сочных губ, кажется, поднимают меня в воздух, и какое-то время я парю в полном блаженстве. У нее глаза светло-голубые и прозрачные, как пруды Хешбона у ворот Батрабима[21], не удивительно, что ее нарекли Суламифью. Суламифь…
Тут с земли раздается Колин бас.
— У тебя сейчас кисточка засохнет, — он поднимает с пола оброненную кисточку и кладет в банку с краской. — Что ты на меня вылупился? Будто привидение увидел?
— Разве? Я просто задумался, — не говорить же ему, что я только что разговаривал с ангелом.
О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями; два сосца твои — как два козленка, двойни серны; шея твоя — как столп из слоновой кости; глаза твои — озерки Есевонские, что у ворот Батраббима; нос твой — башня Ливанская, обращенная к Дамаску; голова твоя на тебе, как Кармил, и волосы на голове твоей, как пурпур; царь увлечен твоими кудрями.
Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоею миловидностью!
Перемещают население (фрагмент)
Ватиканское официальное издание «Osservatore Romano» сообщает, что Советская Россия перемещает сотни тысяч жителей бывшей Польши в районы Дона, Волги и в Сибирь.
С тех пор, как мы познакомились, встречаю Суламифь, по крайней мере, три-четыре раза на дню. Ее не пугает грязь, она не морщит нос, вступая в наши владения, улыбается, мы перебрасываемся короткими фразами, и она опять спешит по делам. В отличие от многих других сестер милосердия, семей врачей и прочих работников, Суламифь не живет в больнице. Тут обитает даже знаменитая оперная певица Герта Лусе, муж которой работает завхозом, а вот Суламифь — нет. Не хочет чувствовать себя дома, как на работе, и наоборот. Она снимает комнату на улице Бривземниека у какой-то пожилой дамы. До этого недолго жила на улице Коку, откуда до больницы рукой подать, но хозяин оказался изрядным дерьмом, и пришлось съехать.
Суламифь Целмс — так значится в ее паспорте, но, сколько слышу, ее часто называют Лаймите. Иногда Огоньком — из-за рыжих волос. Лаймите и Огонек звучат очень мило, но мне в голову пришло другое имя — Соле Мио. Суламифь, Соле Мио, Солнце Мое, Суламифь, — да, Соле Мио ей подходит больше. Звучит куда красивее, чем Целмс.
Минуло три дня, и я напросился проводить ее домой. Мне улыбнулись оба Солнышка — и та, что рядом, и то, что на небосводе. Весенние запахи крепчают, хочется вдыхать их до самой темноты. Затягивая путь домой, мы проходим почти что всеми тропинками парка Аркадияс.
21
Цитата из «Песни царя Соломона»: «…глаза твои — озерки Есевонские, что у ворот Батраббима;» второе название Есевона (древний город, упоминаемый в Библии, ныне превращённый в развалины) — Хешбон.