Несмотря на опасения Елены, ужин прошел спокойно в гостиной, где развели огонь в мраморном камине, потому что под вечер стало заметно прохладнее. Слуги быстро накрыли стол, в бокалах не заканчивалось токайское вино. Замена блюд была почти незаметной, и тетя София позднее похвалила хозяйку дома, восхитившись тем, что ее слуги так вышколены. Петру со свойственными ему тактом и обходительностью аккуратно избегал вопросов, связанных с перестройкой часовни. Тетя София нашла другую занятную тему для беседы – политику. Впрочем, потом, к радости присутствующих, заговорили о европейской литературе и художниках. Милица спросила, обратила ли Елена внимание на чудесный портрет дамы в голубом, когда поднималась по лестнице. Девушка ответила утвердительно, и тогда хозяйка дома с гордостью призналась, что это портрет ее матери, который написала сама Виже-Лебрен[10]. Мать Милицы тогда путешествовала по Европе и, разумеется, посетила Париж, где и заполучила желанный портрет.
– А вы бывали в Париже? – поинтересовалась тетя София, разделываясь с жареным кроликом.
– Была, но в самой юности. После рождения Петру мы редко покидали эти края. Мы были очень счастливы здесь.
Госпожа Синешти при приглушенном свете зажженных свечей выглядела особенно молодо. В ее темных волосах не было еще ни единой серебристой пряди, и Елена подумала, что хотела бы так выглядеть в расцвете лет. Тетя София, на удивление, была молчалива и задумчива, а на расспросы лишь отвечала, что всему виной легкая меланхолия из-за предстоящей разлуки с племянницей. Разумеется, хозяева принялись убеждать ее, что их дом в ее полном распоряжении.
Покои, отведенные тете Софии и Елене в левом крыле дома, были весьма удобными, и гости нашли в них все необходимое для пребывания в поместье.
Комнаты тети и племянницы были объединены, их отделяла лишь межкомнатная дверь. Тетя София, готовясь ко сну, хоть и восхищалась домом и хозяевами, все же выразила надежду, что Петру изменит свое решение насчет бракосочетания в перестроенной часовне. Это казалось ей какой-то новомодной блажью – делать из часовни домовую церковь, вместо того чтобы, как и положено, венчаться в намоленном и давно освященном месте.
– Но, тетя, – пыталась возразить племянница, – вы ведь слышали, что это и забота о собственной матери. Ей трудно передвигаться даже с этажа на этаж.
Тетя София что-то недовольно проворчала, но затем вздохнула.
– Ты права, дитя мое. Прости меня, видно, я устала за сегодняшний день. К нам проявили столько внимания и гостеприимства… Не хочу показаться бестактной, но ты знаешь мой характер. Иногда я бываю несносной.
Елена рассмеялась, обняла тетю, убеждая ее довериться этой прекрасной семье, пожелала спокойной ночи и удалилась в свою комнату, закрыв дверь. Она понимала тетю, но ей хотелось побыть в уединении, чтобы предаться грезам о том, как они заживут с Петру в поместье.
Лишь оставшись одна, Елена вспомнила о смутном беспокойстве, которое ощутила сегодня у разрушенной часовни. Она не призналась в этом жениху, но, когда они приблизились к часовне, чтобы лучше рассмотреть ее, испытала необъяснимую тревогу. Быть может, причина крылась в обугленных от пожара стенах и ползущей по гниющим доскам плесени, но странное оцепенение охватило девушку.
Несмотря на жаркий день, повеяло могильным холодом, который проник прямо в сердце и стиснул его ледяным кулаком. Неведомая сила заставила Елену подойти как можно ближе к часовне, хотя она испытывала безотчетный, панический страх, не желая этого. Петру удержал невесту от того, чтобы войти внутрь, хотя ее отчаянно влекло туда. Тянуло опуститься на сгнивший, покрытый сажей пол, коснуться его ладонями, прислушаться к шорохам.
Позвать кого-то… Но кого?
Опешив от происходящего, Елена была рада покинуть часовню. Осмысливая свой испуг, она пришла к заключению, что всему виной именно неприятный вид сгоревших стен, которые напомнили ей о далекой трагедии.
Видно, неспокойные мысли дали о себе знать. Призрак старой часовни так и не отпустил ее. Стоило закрыть глаза, как Елена снова очутилась возле часовни, но теперь уже в ночной мгле. Из глубин мрака раздался шепот – странный, еле слышный, вкрадчивый. Он овладел ее сознанием, проник в самую душу. Здесь не было Петру, чтобы он остановил ее, и, не отдавая себе отчет, против собственной воли, Елена толкнула покосившиеся створки дверей, которые со скрежетом отворились. Пахнуло сыростью земли, влажностью и гарью. Девушку обдало холодным дыханием, словно она очутилась в склепе.
10
Элизабет Виже-Лебрен (1755–1842) – французская художница, работавшая в основном в жанре портретной живописи.