— Как вы получили этот синяк под глазом? — посмотрел на него подполковник.
— Жена слишком быстро открыла дверь шкафа, — ответил Директор.
Но это была официальная версия, а неофициальная версия гласит, что Галина слишком быстро ударила его по лицу кулаком.
Она очень разозлилась, когда он поведал ей всю историю о сертификатах Внешпосылторга, но озвученное им решение проблемы ввергло её в настоящую ярость.
— М-хм… — хмыкнул подполковник. — Как относитесь к трудностям быта? Например, к жаре, духоте, недостатку чистой воды?
— Считаю, что это часть службы, — ответил Директор. — Я уже бывал в условиях, где не всё удобно и привычно: и жара, и холод, и скудное питание — всё это переносимо, если есть цель и если понимаешь, ради чего служишь.
— Были ли в вашей жизни стрессовые ситуации и как вы с ними справлялись? — спросил Чуканов.
— Да, приходилось работать и в сложных условиях, и с непростыми людьми, — кивнул Директор. — Справлялся через самоорганизацию: ставил задачи, выполнял по порядку, сохранял спокойствие.
— Осознаёте ли вы в полной мере, что служба в Афганистане связана с риском для жизни? — задал ещё один вопрос подполковник.
— Я прекрасно понимаю, куда и зачем иду, — подтвердил Директор. — Если бы боялся рисков, не пришёл бы сюда.
— Хорошо… — кивнул подполковник.
Директор вышел из штаба МВО и направился домой пешком. На автобусе ехать не хотелось, а ещё погода располагает к прогулке.
Три дня назад он был на параде в честь Дня Победы — 1983-й год не юбилейный, поэтому обошлось без военной техники. Всё ограничилось маршем подразделений Московского военного округа — но даже в таком скромном составе получилось зрелищно и красиво.
Директор, взявший с собой Галину и Игоря, возложил венок к могиле Неизвестного солдата, а также упился квасом и нахрустелся сухарями, ну и с запасом наелся мороженого.
«Мне здесь нравится», — подумал он, идя через дворы. — «Жаль, что скоро всё это рухнет».
*СССР, Московская область, г. Москва, Докучаев переулок, дом 19, 21 мая 1983 года*
Директор, в соответствии с традицией, заведённой ровно месяц назад, подпрыгнул и схватился за перекладину.
Примерно десять минут назад он закончил пробежку на пять километров, по Новокировскому проспекту,[11] почти до самого Кремля.
Когда он только начал, удавалось пробежать лишь полтора-два километра, но за прошедшее время он существенно улучшил результат.
С турником дела обстоят хуже: месяц назад он мог подтянуться лишь три-четыре раза, а сейчас…
«Сейчас и узнаем», — подумал он и начал подтягиваться.
На шестом подтягивании руки окаменели и начали болеть, на восьмом они онемели и будто бы больше не слушались, а на девятом организм начал сигнализировать, что уже всё, но Директор сделал десятое, исключительно на морально-волевых качествах.
Возраст у него уже совсем не тот, чтобы добиваться быстрых результатов, но это лучше, чем шестьдесят семь лет, когда организм неуклонно дряхлеет, и постепенно дают о себе знать старческие болезни.
Спрыгнув на землю, Директор затряс руками. Ладони его покрыты успевшими постареть мозолями, мышцы рук гудят от перегрузки, но ощущение эйфории от успеха перекрывают все негативные ощущения.
У него есть отчётливое понимание, что всё это необязательно, потому что офицеров-переводчиков не гоняют, но у него есть несколько резонов, чтобы заниматься чем-то подобным.
Первый резон: это необходимо для поддержания здоровья. Пусть известный ему Жириновский прожил долгую жизнь, превысив «норматив» на десять-пятнадцать лет, но для реализации всего плана нужно больше времени. А больше времени даёт только крепкое здоровье — с генетикой у Владимира Вольфовича, по-видимому, всё хорошо, поэтому нужно лишь усилить её действие.
«Достигается упражнением», — подумал Директор и улыбнулся.
Второй резон: Директор, после случившегося накануне его первой смерти, начал ощущать потребность в перестраховке. В жизни случается всякое, а он едет в края, где «всякое» случается гораздо чаще, чем в Москве, поэтому лучше быть готовым ко всему.
Подполковник Чуканов предупредил, что как только кандидатуру Жириновского одобрят, он отправится в Ташкент, чтобы пройти двухмесячную подготовку и адаптацию к климату. Просто так, как гражданского человека, его отправлять не будут, поэтому ему предстоит серьёзно попотеть…
— Не поздновато решил за физкультуру браться? — спросила подошедшая к нему Галина.
— О, привет! — увидел её интенсивно приседающий Директор. — Фух! Фух! Фух!
11
Новокировский проспект — на самом деле, проспект долгое время был безымянным, но в 1990 году, когда СССР уже, де-факто, не было и оставалось только закрепить, де-юре, его развал, безымянный проспект назвали в честь академика Сахарова, но не за разработку советской водородной бомбы, а за диссидентство. Например, его авторству принадлежит пассаж, в котором он утверждал, что «во время войны в Афганистане с советских вертолётов расстреливали советских солдат, попавших в окружение, чтобы те не могли сдаться в плен». Наверное, из пулемётов Максима, как в неполживых фильмах Михалкова… Кстати, Сахаров — это тот же человек, который в 50-е годы предлагал не участвовать в заведомо проигрышной гонке вооружений, навязываемой Западом, и установить вдоль берегов США 100-мегатонные термоядерные бомбы, которые нужно будет активировать в случае агрессии со стороны Штатов.