Бухарин подчеркивал, что систематическое применение чрезвычайных мер означает, по существу, отмену нэпа, т. е. «отношений через рынок». Усиление прямого административного нажима на крестьянство ведёт к сокращению крестьянами посевов и тем самым — к уменьшению поступлений хлеба. Поскольку же экспорт хлеба необходим для импорта машин и оборудования, приходится сокращать внутреннее потребление.
Ликвидация рыночной связи между государством и мелкими производителями, превращение продавца хлеба в «сдатчика», а продажи — в государственную повинность порождает и другие неблагоприятные последствия. Чрезвычайно возрастают «издержки по выкачке хлеба» — расходы на содержание уполномоченных, их разъезды и т. д. Частая смена законодательных норм и отсутствие их элементарной устойчивости становятся одной из главных причин бюрократического произвола. Ответом крестьянства на командование и административный нажим стало возникновение нелегальных хлебных рынков, продажа хлеба из-под полы, что ведёт к сокращению регулируемого государством товарооборота.
Какую же альтернативу политике чрезвычайных мер предлагал Бухарин? Рассматривая перспективу на долгие годы, он высказывался за сочетание колхозного и совхозного строительства с подъёмом индивидуальных бедняцко-середняцких хозяйств. Но такой курс в то время не оспаривался в принципе Сталиным и идущими за ним членами Политбюро. Что же касается текущих мер по преодолению продовольственного кризиса, то Бухарин предлагал разработать более гибкую политику закупочных цен, сделать их не жёстко фиксированными, а дифференцированными в зависимости от местности и от времени года. Признавая, что такая политика даст известные выгоды зажиточным слоям деревни, Бухарин полагал, что образующиеся у них излишки можно будет отобрать с помощью повышенного налогового обложения, которое позволит «довести кулака до ручки». Бухарин протестовал лишь против определяемого административным путём индивидуального обложения, поскольку оно открывает простор произволу местной власти. Он считал возможным заменить индивидуальное обложение даже более высоким налогом, но «по закону».
Все эти предложения не представляли серьезной альтернативы сталинской политике. Так же обстояло дело с предложением Бухарина и Рыкова осуществить в качестве временной меры закупку хлеба за рубежом в кредит. Бухарин признавал, что такая «пожарная мера» потребует сокращения импортных затрат на индустриализацию. Но дело было не только в этом. Ни чрезвычайные меры, ни импорт зерна не давали возможности выйти из хозяйственного кризиса. По поводу чрезвычайных мер Бухарин задавал вопрос сталинцам: «Сегодня мы заготовили всеми способами нажима хлеб на один день, а завтра, послезавтра что будет? Что будет дальше? Нельзя же определять политику только на один день! Какой у вас длительный выход из положения?» [222]. В свою очередь Орджоникидзе говорил Бухарину, что и его установка на ввоз хлеба тоже не может выдерживаться длительное время: «Ты в этом году разрешаешь затруднения — ввозом хлеба, а в будущем году чем ты разрешишь?» [223].
Таким образом, экономическая часть программы Бухарина не была достаточно убедительной, а политическая часть этой программы (критика аппаратного бюрократизма и требование восстановления внутрипартийной демократии) не была вынесена Бухариным на пленум, очевидно, из-за боязни быть в очередной раз обвинённым в «повторении троцкистской клеветы на партию». Как справедливо замечает С. Коэн, Бухарин, фактически воспринявший в то время «троцкистские» взгляды на внутрипартийный режим, «в отличие от Троцкого, сам санкционировал создание этого режима и был потому его узником. Его оппозиционность в 1928—29 гг. и сопровождающие её призывы терпимо относиться к чужой критике регулярно получали отпор в виде цитат из его же собственных прежних филиппик против „фракционности“ левых» [224].
Считая на основании предшествующего опыта внутрипартийной борьбы обвинение в «троцкизме» наиболее удачным полемическим доводом, своего рода беспроигрышной картой, Бухарин попытался переадресовать это обвинение большинству Политбюро, которое, по его словам, пришло к «полной политической капитуляции перед троцкистами». «Воздействие оппозиционной троцкистской идеологии», «залежавшаяся в троцкистском мусоре клевета», «повторение по троцкистским шпаргалкам лживых выпадов против меня», «подозрительное духовное сходство троцкистской платформы с каталогом обвинений, предъявленных мне теперь»,— таков далеко не полный перечень филиппик, адресованных Бухариным Сталину и его союзникам. «Капитуляцию перед троцкистами» Бухарин усматривал даже в том, что в резолюцию о пятилетнем плане не была внесена предложенная им ритуальная формула о борьбе с «троцкистской опасностью».