Двуноги птицы и кенгуру, последние имеют свободные «руки». Многие животные изготавливают орудия труда, используя ветки, камни, листья. Владельцы собак знают, что их четвероногие друзья — высоконравственные существа. Ни вес мозга, ни квадратичный показатель непригодны в качестве антропологического критерия, поскольку у китообразных вес мозга превосходит вес головного мозга человека, а квадратичный его показатель выше у некоторых обезьян. Что касается уникальности забот бабушек и дедушек о внуках и внучках, то при этом забывается, что в каменном веке продолжительность жизни составляла 25 лет[28] и даже в средние века она ненамного превышала эту цифру. Во всяком случае еще в «Вис и Рамин», литературном памятнике Востока конца XII века, высказывается удивление — Вис и Рамин «жили так долго, что видели детей своих детей»[29].
Подводя итоги этим безуспешным поискам, А. Катрфаж еще в середине прошлого века писал: «Человек есть тело, или лучше существо организованное, живое, чувствующее, произвольно двигающееся, одаренное моральностью и религиозностью»[30]. Прошло сто лет, и в свет вышел роман Веркора «Люди или животные?» — его контрапунктом был вопрос о критерии человека. Веркор проанализировал множество точек зрения на эту проблему — вывод все тот же: нравственность и религиозность отделяют человека от животного. Означает ли это, к примеру, что если человеку суждено столкнуться с цивилизацией (быть может, инопланетного происхождения), где не будет религии и нравственности, то он имеет право отнестись к ее носителям как к нелюдям?
Несколько особняком стоят три гипотезы, пытающиеся ответить на этот глобальный вопрос.
Принимая исходный тезис: «Человек говорит, мыслит и действует», Б. Ф. Поршнев попытался решить проблему однозначно: поскольку проблема антропосоциогенеза «безжалостно требует» указать, что в этой триаде первичнее, он отдал предпочтение речи. «Можно даже отождествить, — писал Поршнев, — проблема возникновения хомо сапиенс — это проблема возникновения второй сигнальной системы, т. е. речи»[31]. Идя этим путем, он получил нетривиальные результаты, однако проблему в целом не решил. И прежде всего потому, что различные формы передачи информации, включая голосовые и жестовые, простые и чрезвычайно сложные, существовали до человека. Граница между языком животных и людей столь же неясна и неуловима, как и другие «решающие» свойства человека.
Вторая гипотеза принадлежит антропологам. В отечественной школе ее развивает В. П. Алексеев. Он понимает под критерием человека некое фундаментальное его свойство, в котором отразилась бы специфика человека и общества. Таких критериев, по его мнению, два: один — философский, основанный на понимании трудовой деятельности как сугубо человеческой; второй — антропологический, предполагающий сочетание трех важных морфологических особенностей человека: прямохождения, свободной руки и большого сложного мозга. Первый критерий он полагает ненадежным, поскольку и само понятие трудовой деятельности расплывчато и не всегда возможно установить занимался ли тот или иной вид антропоидов трудом. Второй же критерий дает надежную основу для «выделения человека и его ближайших предков в качестве самостоятельной единицы зоологической систематики»[32].
Последнее утверждение обнаруживает силу и слабость предлагаемой «гоминидной триады»: для целей зоологической систематики она, видимо, годится, хотя и здесь есть трудности. До сих пор не существует какого-либо точного приема для исчисления «сложности» мозга, как неизвестен и «Рубикон», отделяющий мозг дочеловека от человеческого по величине (весу, объему). Прямохождение и свободная рука в столь общем виде мало что дают для антрополога, ибо рука человека отличается от передней конечности обезьяны множеством хотя и мелких, но все же значительных изменений. Прямохождение тоже требует расшифровки. Скажем, бег на задних конечностях при опоре на руки является прямохождением или нет?
32
Алексеев В. П. Возникновение человека и общества. Первобытное общество. М.: Наука, 1975. С. 9.