В науке так случается нередко: она обращается к природе не с тем вопросом, на который та способна ответить. И тогда следует не пенять на природу, а поискать иной вопрос. Так ли уж важен и полезен для АСгенетики антропологический критерий? Не уместней ли, перевернув проблему с головы на ноги, искать иное: каковы неясности, нерешенные проблемы происхождения человека и общества?
И, странное дело, лишь только мы перенесем взгляд на эти особенности, как нам откроется яркая, полная сокровенных тайн и умолчаний картина удивительных свойств человека, обретенных им всего за пять миллионов лет предыстории! Выясняется, что мы очень многого не знаем о человеке и потому рано еще делать выводы о его сущности, критерии, отделяющем нас от мира животных.
Такой подход программирует дальнейшие четыре главы книги — в них идет речь о загадках человека и общества. Заметим заранее: собрание этих фактов и явлений отнюдь не призвано заменить собой антропологический критерий. Задача состоит в другом: как можно полнее и тщательнее описать феномен человека и общества, указав на нерешенные проблемы и выявив тем самым реальные следы предыстории.
Глава третья. ЗАГАДКИ МОРФОЛОГИИ ЧЕЛОВЕКА
Если бы признаки не были чем-то большим, то можно было бы, например, сказать, что признаком человека служит мочка уха, которой никакое другое животное не обладает. Но здесь мы сразу чувствуем, что такое определение недостаточно для познания существенного в человеке.
Составление «списка загадок» оказалось нелегким делом! На этом пути подстерегают, по крайней мере, две трудности. Во-первых, важно было не приписать человеку свойств, которыми он не обладает или, во всяком случае, обладает на уровне остальных животных. Приведу всего один пример. Долгое время существовал миф о том, что обоняние и слух у человека утратили свою остроту в эпоху предыстории и эта потеря невозвратима. На этой основе строилась, в частности, гипотеза о слабости человека перед лицом природы. Оставшись без когтей и зубов, без острого обоняния и слуха, наш предок вынужден был взяться за оружие, изготовленное из камней.
Понадобились специальные исследования, которые доказали, что наши органы чувств способны быстро и активно развиваться в течение жизни человека, а у двух девочек, попавших в волчью стаю, слух и обоняние оказались вполне на уровне животных[37]. Поэтому я считал первой своей задачей при составлении списка загадок исходить из строго доказанных фактов, перепроверить которые может каждый, кто захочет взять на себя такой труд.
С другой стороны, и в этом заключалась вторая трудность, важно было не привнести в этот список несущественное, нелепое… Действительно, не о мочке же уха должна идти речь, не о «температуре разума в 36,6 градуса по Цельсию», как об особом свойстве и признаке человека, не о «способности человеческого мозга к упорядочению», которым якобы не обладают животные, — все эти и подобные им домыслы остались за бортом списка. Хотя, я допускаю это, здесь возможны были ошибки и что-то из действительно важного, серьезного, имеющего отношение к природной сути человека, оказалось вне рассмотрения. Однако эти два принципа помогли мне сразу и бесповоротно отсечь такие «специфические качества человека», как многочисленные моральные категории, его высокий разум, сознание и т. п. Разум и сознание — результат развития мозга, и надо выделять именно этот признак для исследования. Что же касается моральных категорий, таких, как подлость, хитрость, умение различать добро и зло и т. п., то, думается, критика философского антропологизма оказалась достаточно доказательной, чтобы к ней больше не возвращаться[38].
38
Еще недавно Н. Бердяев в своей «Экзистенциальной диалектике естественного и божественного» писал о том, что «человек есть беспредельно хитрое существо и его плохо понимают и сам он себя плохо понимает». Это и подобное этим высказывания имеют существенное значение при определении самой атмосферы, в которой приходится заниматься исследователям происхождения человека и общества. И не случайно, как бы в ответ на такие высказывания появилась и блестящая отповедь им Мишеля Фуко в его работе «Слова и вещи»: «Всем тем, кто еще хочет говорить о человеке, о его царстве и его освобождении, всем тем, кто еще ставит вопросы о том, что такое человек в своей сути, всем тем, кто хочет исходить из человека в своем поиске истины, и, наоборот, всем тем, кто сводит всякое познание к истинам самого человека, всем тем, кто не согласен на формализацию без антропологизации и на мифологизацию без демистификации, кто вообще не желает мыслить без мысли о том, что мыслит именно человек, — всем этим несуразным и нелепым формам рефлексии можно противопоставить лишь философический смех, то есть иначе говоря, смех безмолвный».