Слабость позиций «трудовой» гипотезы в этом вопросе видна особенно четко.
Предположим, что выполнение трудовых функций всегда одной и той же рукой помогало их стандартизации и, следовательно, облегчало обучение им, закрепляя навыки и методы труда, — в этом еще есть какой-то резон. Однако почему такой рукой должна была стать именно правая? И почему в таком случае эволюция сохранила определенный процент левшей в каждой популяции человека? Почему право- и леворукость нивелируются к старости, когда, казалось бы выполнение трудовых функций должно обрести автоматизм и, следовательно, закрепиться именно за той или иной рукой окончательно? Отчего функциональная асимметрия рук сглаживается у беременных и кормящих грудью женщин? Какова полезная роль перекрестной асимметрии рук и ног? Почему человек при поражении левого полушария головного мозга испытывает состояние страдания, а при поражении правого полушария настроен добродушно, эйфорично (если он правша)? Почему при инактивации левого полушария мозга испытуемые хорошо различают женский и мужской голос, а при инактивации правого — нет? Почему при инактивации левого полушария мозга улучшается опознание эмоциональной интонации, а при инактивации правого — теряется?
На все эти вопросы «трудовая» гипотеза дать ответ не в состоянии, поскольку они не стыкуются прямым образом с выполнением трудовых функций. По тем же причинам должны быть отвергнуты и догадки М. Ф. Нестурха и Б. Ф. Сергеева.
Если мы теперь посмотрим на то общее, что присуще всем перечисленным фактам морфологических приобретений человека за период предыстории, то увидим, что лишь некоторые из них сточки зрения привычной логики естественного отбора были полезными или нейтральными по отношению к нарождавшемуся человечеству. И двуногое передвижение, и незначительность эволюции руки, и частичная безволосость, невозможность расконсервировать мускульные и мозговые ресурсы, и большинство функциональных асимметрий — все это не только не давало людям никаких преимуществ в борьбе за существование, но, судя по всему, во многом мешало им, ставило их в невыгодное по сравнению с другими видами живого положение.
В самом деле, гоминиды выработали неплохую мускульную систему, но она используется лишь наполовину. Они создали за миллионы лет предыстории уникальную разумную машину — мозг, однако его отдача — лишь четыре процента возможной. Они зачем-то выработали сложный комплекс функциональных асимметрий, который не добавлял к их могуществу ровным счетом ничего. Они лишились в ходе предыстории защитного волосяного покрова на теле. Короче весь ход предыстории, на взгляд эволюциониста, привыкшего расценивать те или иные приобретения живого существа с точки зрения борьбы за существование, шел словно наперекор интересам гоминид.
Естественно, что социологу такая картина открывает весьма специфические перспективы для построения теорий развития человечества. Возникают концепции изначального комплекса неполноценности у людей, которые, стремясь его преодолеть, становятся агрессивными, жадными до алчности и т. п.
А дело, между тем, заключается в другом: надо понять и отыскать эволюционную пользу этих явлений — и лишь затем создавать те или иные гипотезы. Природа действительно не создает ничего лишнего, надо лишь верно истолковывать ее требования.
Глава четвертая. ОБРАЗ ЖИЗНИ ГОМИНИД
Как ни странно, но, может быть, само существование человека зависит от того, насколько быстро мы сумеем снова войти в контакт с дикой природой, чтобы отыскать непреходящие ценности и глубокие корни нашего бытия.
Несмотря на расплывчатость понятия «образ жизни», которым в последнее десятилетие оперируют социологи, приходится прибегать именно к нему, чтобы наиболее точно определить способ существования гоминид в эпоху предыстории. Сложность заключается не столько в компонентах этого многозначного понятия, сколько в привычном нашем представлении о бытии первобытных предков человека.
Поскольку подлинный смысл и содержание антропосоциогенеза остаются скрытыми, то пустующее место в нашем сознании заполняют всевозможные домыслы, сотканные не из научного материала, а из современных представлений о счастье, свободе и прочих ценностях нашей эры. В эпоху предыстории отодвигается некий золотей век, в котором якобы жили гоминиды. Впрочем, туда же переносятся и воззрения иного порядка. Некоторые утверждают, что у гоминид, бывших миллионы лет назад, уже складывалась первобытно-общинная формация, в которой находится место товарному обмену[88], другие видят в гоминидах «дикарей», живших примерно так, как индейцы в Америке до Колумба, только победнее и похуже. Над всеми этими домыслами незримо витает дух Ж. Рони-старшего, посвятившего свою трилогию жизни формирующегося человечества. «Борьба за огонь» с ее специфическими духовными ценностями, с ее вполне понятными заботами об огне, пище, женщине, одежде и т. п., до сих пор остается неким философским маяком для многих АСгенетиков[89].
88
Гурьев Д. В. Становление общественного производства. М.: Политиздат, 1973; Румянцев А. М. Возникновение и развитие первобытного способа производства. М.: Наука, 1981.