От древности нам досталось еще одно свидетельство того, что Искусство порой стремится миновать холодный разум и достучаться до скрытых в глубине подсознания эстетически легко возбудимых структур. В орнаменте, который является древнейшим видом Искусства, это свойство доведено до крайности. Рисунок в нем словно тиражируется на множительной машине. И тем самым вступает в контраст с задачами «смыслового искусства». Ведь рисунок художника тем выразительней, чем лучше в нем отражается личность его творца, то есть чем он индивидуальней и неповторимей. В орнаменте эта индивидуальность утрачивается, рисунок схематизируется. Он воздействует главным образом своей повторяемостью, ритмикой. Порой его узоры скрывают свой смысл с помощью стилизации и становятся загадкой для анализа. Специалисты Расскажут об их смысле, но неспециалисты получат от ковра или от обоев эстетическое удовольствие и не зная закодированного значения рисунков.
В чем же прелесть бессмысленного орнамента, бессодержательной музыки, нереалистической живописи и скульптуры, произвольного ритмического танца? Не потому ли они волнуют нас, что опираются непосредственно на специфическую психофизиологическую реакцию катарсиса, минуя смысловую сферу сознания?
Итак, мы снова и снова приходим к мысли: понять происхождение Искусства означает прежде всего уяснить причины происхождения эстетической реакции, лежащей в основе этого древнейшего социального феномена.
Отечественная АСгенетика связывает происхождение Искусства с трудовой деятельностью наших предков. Следует заметить, что для этого есть как будто бы некоторые основания. Древнейшие скульптуры и рисунки на стенах пещер оказались лишь моделями для охоты лучников и копейщиков, рисовались контуры животного — охотник должен был попасть в контур, то была и тренировка, и магический обряд. Из глины формировался остов животного, на него напяливалась шкура, и охотник должен был поразить модель. Постепенно рисунок и остов обрели самостоятельное эстетическое значение. Хотя «в палеолитическом искусстве боролись две противоположные тенденции, два начала: магический заказ и нечто противоположное ему — эстетическое переживание, наслаждение прекрасным»[154].
Однако «трудовая» гипотеза происхождения Искусства не выдерживает серьезной критики. Ей можно противопоставить весомые аргументы.
Прежде всего, как замечено выше, эстетическое и рабочее возбуждение различаются по своим физиологическим механизмам и, следовательно, имеют различные корни. Далее, несомненно, что «модели» для охоты возникли значительно позже появления ритмического танца-пения и их можно считать плодами дифференциации некогда синкретного Искусства, которое не обладало еще смыслом и не опиралось на доводы рассудка. Эстетическую реакцию использовало древнейшее ядро социума в разумных целях, приспособляя ее для становления сознания. Так некогда синкретное Искусство с его ритмическим групповым танцем-пением породило первые ветви: наскальную живопись и скульптуру. Но первичный корень Искусства уходит глубже!
Заметим, кстати, что предэстетическая деятельность характерна и для обезьян[155], оказавшихся неплохими рисовальщиками. Рисунки одной из них — «Кобры» — по утверждению специалистов, выполнены в абстрактной манере, «в них столько изящества и света, что они могли бы прославить художника-человека»[156]. У шимпанзе в числе многочисленных ритуалов есть и свой ритмический танец, когда группа обезьян топчется вокруг дерева или столба[157]. Этот танец не связан у них с выполнением каких бы то ни было трудовых функций, не учит их добыче пищи и не имеет в своих «фигурах» никакого реального смысла.
Таким образом, можно заключить, что первичная эстетическая реакция не опиралась на выполнение трудовых функций и никак с ней не связана. Что же послужило реальной основой для возникновения Искусства, его эстетической реакции, орнамента? Это по-прежнему остается загадкой предыстории.
Не менее темно происхождение еще одного древнейшего социального феномена — Этноса. Под ним обычно понимается устойчивая общность людей, объединенных кровнородственными связями и обладающих единством этнического самосознания, культуры, психического склада и т. п. Некогда единое человечество раскололось на тысячи разгороженных языковыми и прочими барьерами этнических двориков, их заборы стали преградой для технологической информации, задержав тем самым развитие общества. Снова «нелогичность», «нецелесообразность» поведения социальной системы?
154
Окладников А. П. Цит. соч. С. 293. См. также: Рогинский Я. Я. Об истоках возникновения искусства. М.: МГУ, 1982. С. 10–11.