Мексиканцы продолжали веселиться и в самолете. Две стюардессы в коротких юбочках только успевали обносить их шампанским и икрой.
Джонасу не хотелось думать, что Соня стала одной из таких женщин, болтливой, одетой в меха, усыпанной драгоценностями. Неужели и она могла выйти замуж за такого вот бизнесмена-картежника?
От шампанского он отказался. Но попросил стюардессу принести ему бербон. Получив бокал, Джонас отвернулся к иллюминатору. Они как раз пересекали границу с Мексикой. Справа на горизонте показались вершины Сьерра-Мадре.
3
Во второй половине дня «дехавиленд» приземлился в аэропорту Тлалплан, неподалеку от столицы Мексики. Чиновники, работающие в аэропорту, отлично знали, кто прилетает этим самолетом. У них и в мыслях не было предложить его пассажирам пройти паспортный контроль или заполнить таможенную декларацию. Об этом как бы забыли, и богатые мексиканцы, а с ними и Джонас, проследовали в здание аэропорта.
Билл Шоу уже ждал его, чтобы отвезти в «Ла Пласа Реаль», где ему предстояло пробыть несколько дней до переезда в Акапулько.
В гостиной Джонас плюхнулся на диван. Хотя мексиканские власти и делали вид, что им ничего не известно о его присутствии в стране, руководство отеля знало, кто к ним приехал. «Люкс» благоухал свежесрезанными цветами, а бар ломился от шампанского, бренди и любимого напитка сеньора Корда — бербона, изготовленного в штате Теннесси.
— Связь тут не на высшем уровне, — пожаловался Шоу. — Но вот когда мы переберемся в Акапулько…
— А в город позвонить можно?
— Да, конечно. Меня беспокоит, что в Штатах наши разговоры будут прослушиваться.
— Справочник у нас есть?
Шоу кивнул и достал телефонный справочник из ящика письменного стола, сработанного в стиле Людовика Пятнадцатого.
— Спасибо, Билл. Я тебя вызову.
Сидя на диване с бокалом виски в руке, Джонас пролистывал толстый телефонный справочник столицы Мексики без особой надежды найти нужный ему номер… Но нашел: Эскаланте, Вирхилио Диас, и адрес, который уже сообщил ему Фил Уоллейс.
Джонас подошел к письменному столу, набрал номер.
— Quien halba?[14]
— Вы разговариваете на английском?
— Momento, Senor.
В секундочку женщина не уложилась, но в конце концов в трубке раздался мужской голос:
— Я говорю по-английски.
— Я хотел бы поговорить с сеньорой Соней Эскаланте. Меня зовут Джонас Корд, я из Штатов.
— Сеньоры сейчас нет дома. Не могли бы вы оставить ваш номер телефона?
Он оставил. И даже не пошел в душ, опасаясь пропустить ее звонок. Он пил виски. Ходил по комнате. Смотрел из окна на запруженные автомобилями улицы. И жалел о том, что не спросил, когда она должна вернуться.
Телефон зазвонил около пяти.
— Сеньор Корд. Секундочку. Сеньора Эскаланте.
— Джонас? — раздался нежный голосок. Знакомый? Трудно сказать.
— Соня? Ты меня помнишь?
— Помню ли я? А как ты думаешь, Джонас?
По-английски она говорила, как и прежде, с легким акцентом. Перед его мысленным взором возник ее образ, бережно сохраненный памятью. Такой ли она осталась или совершенно изменилась?
— Я очень сожалею… — От волнения у него перехватило дыхание.
— О чем ты сожалеешь, Джонас?
— Прошло столько лет. И у меня все не находилось времени, чтобы приехать к тебе.
— Я бы тебя не приняла. — В голосе ее зазвучала знакомая твердость. — Я всегда знала, где ты. Тебе, возможно, пришлось бы прилагать какие-то усилия, чтобы найти меня, а ты был у всех на виду. Твое имя не сходило с газетных страниц.
— Я бы хотел увидеться с тобой, Соня.
— Теперь никаких препятствий к этому нет. Приходи завтра к обеду. Мой муж знает о тебе и с радостью познакомится с тобой.
— Я тоже хотел бы встретиться с твоим мужем, Соня. Но не могли бы мы… в первый раз повидаться одни?
— Где?
— В ресторане. Это твой город. Скажи мне где.
— В «Американском баре Гарри». Я там бываю редко. Закажи столик на девять вечера. Завтра.
— Хорошо. И я… в девять я буду тебя ждать.
4
Он пришел вовремя. Как и она. Она узнала его. Он — ее. Он встал. Она подошла к столу, позволила поцеловать руку, села.
Годы не слишком изменили ее. Прошло двадцать пять лет, но она осталась той же Соней Батиста, какой он ее помнил. Она улыбнулась. У нее всегда была прекрасная улыбка. И волевое, прекрасное лицо.