В аудиториях и кампусе царствовали печаль и сомнения. И институт в целом, и каждый студент в отдельности вроде бы понимали, что Гарвард выстоит, но не могли поручиться, что так оно и будет. Каждый студент верил, что уж он-то переживет войну, но в душе осознавал, что многие с нее не вернутся.
Учеба давалась Джонасу легко. Он записался в класс английского языка, а по существу, английской литературы, класс математики, класс европейской истории, начиная с эпохи Возрождения, класс французского языка и класс философии, преподаватель которой весь первый семестр отвел на изучение «Республики» Платона. За исключением последнего предмета, все остальное он в том или ином виде изучал в Академии. После сдачи первых экзаменов в Гарварде поняли, что у них учится необычайно одаренный студент.
На первом курсе физкультура была обязательным предметом для всех студентов, и Джонас, чтобы не принимать участия в непонятных ему американских играх, вроде футбола и бейсбола, записался в секции плавания и тенниса. Тренеры не могли на него нарадоваться, хотя и понимали, что через год он от них уйдет.
Тренер по плаванию с трудом находил желающих специализироваться в баттерфляе. Почему-то студентам этот стиль не нравился. Джонас, который научился плавать в Академии; признавал только кролль, а остальные стили полагал странными, не видя между ними различий. Но когда тренер предложил ему плавать баттерфляем, он согласился. Через несколько недель Джонас был лучшим среди первокурсников. Он выиграл институтские соревнования, а затем и межинститутские, на этот раз не очень представительные, поскольку многих хороших пловцов со старших курсов забрали в армию. Врученные ему медали он послал в Кордову.
Каждую неделю он получал от матери два письма, дед писал ему раз в месяц, изредка приходили письма от отчима, еще реже — от сводных брата и сестер, которые обычно писали одно письмо на троих. Матери он писал на английском, остальным — на испанском. Сосед по комнате поражался его способности легко писать на двух языках. Надо отметить, что с той же легкостью Джонас писал и по-немецки и по-французски.
6
В общежитии он жил в одной комнате с Джеромом Рабином, евреем из Бруклина, первым евреем, которого он увидел, Джерри находился в том же положении, что и Джонас. И его должны были призвать осенью сорок третьего года.
Как-то разговор зашел об их планах на будущее.
— Я собираюсь попроситься во флот, — говорил Джерри. — У них есть специальная программа, рассчитанная на девяносто дней. Через девяносто дней после того, как меня заберут, я получу звание энсина[22]. Слушай, а тебе разве надо идти в армию? Ты же мексиканец.
— Я гражданин Соединенных Штатов, — отвечал Джонас. — Мой отец — гражданин США, следовательно, я тоже. Мне важно сохранить американское гражданство.
— Они не смогут отнять его у тебя, — резонно заметил Джерри.
— Но я не хочу, чтобы в будущем кто-либо упрекнул меня в том, что я увильнул от армейской службы. Мне это может помешать в жизни.
— Ты, похоже, все продумал, — усмехнулся Джерри.
— И обсудил с мамой, отчимом и дедом.
— А с отцом?
— Я никогда его не видел.
— Извини. Мне не следовало спрашивать. Я не хотел лезть в чужие дела.
— Я не обижаюсь.
— Ну… давай сменим тему. Поскольку нас обоих заберут следующей осенью, на все про все у нас есть только год.
— Я… тебя не понял.
Джерри Рабин широко улыбнулся. Юноша он был веселый и потом признался Джонасу, что поначалу принял его за жуткого зануду. Невысокого росточка, хрупкого телосложения, с мелкими чертами лица, смуглый, он мог похвастаться разве что красивыми черными глазами.
Выдвинув ящик стола, Джерри достал квартовую бутылку и два маленьких стаканчика. Разлил спиртное, протянул один Джонасу.
— По капельке, — пояснил Джерри. — Поможет нам в подготовке нашей кампании.
Джонас осторожно пригубил темную жидкость. Впервые он пробовал продукт перегонки. Вино за обедом он пил с десяти лет, но его отчим и дедушка никогда не предлагали ему бренди, как, впрочем, и послеобеденную сигару. Вкус виски показался ему отвратительным.
— По-английски ты говоришь в совершенстве, — продолжал Джерри. — Но, похоже, тебя не научили некоторым словам. Ты знаешь, что означает «факаться»?
Джонас кивнул: