Доктор Джин-Пол Максим, симпатичный, располагающий к себе мужчина, специализировался в психиатрии. Тони с юных лет отметила, что психиатры зарабатывают много денег. Ее родители выделялись достатком даже среди тех, кто жил по берегам каналов Форт-Лодердейла. И лишь гораздо позже она разобралась, каким образом психиатр зарабатывает эти деньги. Потом, произнеся эту фразу, она добавляла, что все равно ничего не может понять.
Мать Тони, Бланш Максим, с первого взгляда привлекала внимание: загорелое лицо, выгоревшие на солнце волосы, холодные светло-синие глаза и большие зубы.
Тони не ходила в муниципальную школу. Ее сразу же определили в частную Академию Сивью. В старших классах она стала редактором школьной газеты и ежегодника, членом студии драмы и президентом «Le Cercle Français»[26]. Она играла в баскетбол и теннис.
Если Антония и выделялась в Сивью, то лишь одним: ее родители жили вместе. Редко у кого из девочек были полные семьи. Потом она стала такой же, как все. Она знала, что родители иной раз ссорятся. Но Тони несказанно удивилась, когда в четырнадцать лет добрая седовласая женщина в толстых очках спросила, хочет она жить с отцом или с матерью?
Что Тони хотела… позднее, она сочла свои тогдашние мотивы голым детским цинизмом. Она хотела спать в собственной комнате, с Щенком под кроватью, плавать в своем пруду, выходить в море на «Максиме». Что означало — жить с отцом. Так она и ответила.
Ей не пришлось испытывать чувства вины за свой выбор. Потом она узнала, что у Бланш был долгий, десятимесячный роман с адвокатом из Майами, о котором в конце концов узнал и доктор Максим. Адвокат, как выяснила Тони, навещая мать, терпеть не мог ни психиатрии, ни морской рыбалки. Он отдавал предпочтение гольфу и теннису, которым теперь увлеклась, по ее собственным словам, и Бланш.
Не прошло и года, как доктор Максим женился на другой высокой загорелой блондинке. Звали ее Моргана, она восхищалась его шхуной и говорила, что любит его дочь и собаку дочери. Говорила вроде бы искренне. Моргана попыталась подружиться с Антонией, и та ее приняла. Так что для Тони смена матери, если не считать начального шока, прошла практически безболезненно.
3
Когда Антонии исполнилось пятнадцать лет, ее безоблачное детство — забавы со Щенком, купание в пруду, рыбалка с «Максима», занятия в Сивью, пробуждающийся интерес к мальчикам, — омраченное разве что непостижимостью задач по тригонометрии, оборвалось в один день: 7 декабря 1941 года.
Тони интересовала война. Интересовала до такой степени, что она держала в спальне карту Европы, вырезанную из «Нэшнл джиогрэфик», и отмечала красными и белыми флажками наступление и отступление армий. Правда, все это происходило далеко-далеко, в тысячах миль от Флориды. Но в первую же неделю после седьмого декабря «Максим» вытащили из воды и закатили в ангар, где и оставили на неопределенное время. Хуже того, в одну из январских ночей ее разбудил далекий грохот, а горизонт на востоке окрасился багрянцем. Немецкая подлодка торпедировала танкер в двадцати милях от побережья, в тех водах, где Максимы ловили рыбу двадцать уик-эндов в году. Война не просто подошла к их дому: она поселилась у них во дворе.
Пляжи закрылись. Национальные гвардейцы патрулировали их днем и ночью, опутывали колючей проволокой, строили укрепления на случай внезапной высадки немецких коммандос. Власти Форт-Лодердейла готовились к отражению как бомбардировок, так и атак десанта подводных лодок. Отца Тони вызвали в больницу, где включили в одну из бригад «скорой помощи», приданных Национальной гвардии. Ее мачеха училась работать на коммутаторе в центре связи Национальной гвардии. Когда они уходили на учения, Антония оставалась дома одна. Тяжелые, не пропускающие свет шторы затягивали окна, и Тони не могла видеть, что происходит снаружи. Она выключала в доме свет и через люк выбиралась на крышу, где провела много ночей, вздрагивая от каждого шороха. Дважды она видела взрывающиеся после попадания торпед корабли.
Все радости жизни отошли на задний план, теперь все подчинялось законам военного времени. Тони как патриотка воспринимала происходящее, как должное. Но она чувствовала, что кое в чем ее ущемляют. Ей тоже приходилось идти на жертвы, которые другим могли показаться незначительными. К примеру, отец намеревался подарить ей к шестнадцатилетию свой старый «плимут» и купить себе новый автомобиль. Нынче речь о новой машине уже не шла. Он не мог купить даже бензин для старой.