Бывали дни, когда ему казалось, что следует вернуться в Лондон, но потом он вспоминал, что дороги затоплены, а столичные друзья заняты политикой, оплатой долгов и лечением подагры. Он чувствовал себя Ринальдо из «Иерусалима» Тассо[33], чьи любовные приключения отвлекают его от долга крестоносца.
Он умолял леди Мельбурн, его «дорогого Макиавелли», образумить Каро, а когда это не удалось, решил принять более жесткие меры и стать «вероломным, как Тамерлан». Каролина просила прислать локон его волос; вместо этого он послал ей волосы леди Оксфорд в конверте, скрепленном печатью с ее инициалами. Каролина испытала шок: леди Оксфорд была ее близкой подругой. Не они ли вели переписку на литературные темы, размышляя о том, очищает или воспламеняет страсти греческая трагедия? А теперь та самая подруга, ее наставница, ее Аспазия[34], обманула ее! Каро набросилась на леди Оксфорд с письмом, которое Байрон назвал «германской тирадой», пытаясь добиться правды и узнать, что же на самом деле было между нею и Байроном. Леди Оксфорд не удостоила ее ответом. Но когда опасность приблизилась — когда курьеры стали приносить письма на двадцати страницах, когда Каро стала угрожать рассказать обо всем лорду Оксфорду и — самое худшее — приехать к ним, Байрону было приказано его целительницей окончательно порвать с прежней любовницей. И он это сделал в манере, которая еще более спровоцировала неуравновешенность Каро. «Мы не властны над своими чувствами, — писал он. — Мое мнение о тебе совершенно изменилось… Я люблю другую».
Спустя неделю почтовый штемпель Холихеда на письме показал, что Каро с семьей возвращается. По дороге она слегла, ей пускали кровь и лечили пиявками в «отвратительной гостинице “Долфин”» в Корнуолле. Поселившись в Броккет-Холле, загородном поместье Мельбурнов, она стала настаивать на свидании, но получила отказ. Она просила возвратить ей кольцо и безделушки, которые она дарила ему. У Байрона их более не было, так как он легкомысленно подарил их леди Шарлотте, одиннадцатилетней дочери леди Оксфорд, к которой начал испытывать нездоровую страсть, что ее мать резко пресекла.
Каро была совершенно неутомимой. Она взяла себе имя Фрины, коварной куртизанки Горация[35]. Ее видели мчащейся на высокие барьеры в Хертфордшире, неподалеку от Броккет-Холла; на пуговицах ливрей ее слуг было выгравировано «Ne Crede В» в противоположность фамильному девизу Байронов — «Crede Byron». Она выманила у издателя Джона Меррея миниатюру Байрона, предназначенную для леди Оксфорд. Она инсценировала аутодафе в садах Броккет-Холла, в ходе которого чучело Байрона встретило ту же участь, что и чучело Гая Фокса[36]. Из окрестных деревень Уэлвина были призваны юные девушки в белых одеждах, чтобы танцевать вокруг костра, в который экзальтированная Каро, то ли Офелия, то ли леди Макбет, бросала копии писем Байрона, а также кольца, цветы и безделушки, а ее пажи декламировали написанные ею стихи:
Безжалостное письмо, где было сказано: «Мы не в силах управлять своими чувствами — мое сердце занято, я люблю другую», было включено в ее сенсационный роман «Гленарвон», написанный в тот лихорадочный месяц и опубликованный в 1816 году к большому огорчению лондонского общества, которому тоже досталось. Хобхауз заметил, что роман «представил его злобного юного автора более гнусным, чем когда-либо раньше, если только это возможно». Семейство Мельбурн хотело объявить ее сумасшедшей и уговаривало Уильяма развестись, однако в то утро, когда он должен был подписать необходимые для развода бумаги, Каролину застали сидящей у мужа на коленях и кормящей его бутербродом. Когда Байрон прочел роман — в Женеве, уже после отъезда из Англии, — он только сказал: «Я тоже прочел “Гленарвона”… черт побери!»
33
Ринальдо — любовник Армиды; в последний день битвы за Иерусалим его доблесть решила исход сражения.
34
Аспазия (Аспасия, ок. 470–430 до н. э) — афинская гетера, жена Перикла, знаменита своими умом, образованностью и красотой.
35
Фрина (ок. 390-ок. 330 до н. э.) — знаменитая афинская гетера, натурщица Праксителя и Апеллеса.
36
По традиции в Англии ежегодно 5 ноября отмечается сожжением чучела Гая Фокса, главного исполнителя неудавшейся попытки католиков 5 ноября 1605 года взорвать здание, где заседали обе палаты парламента и присутствовал король.