Однако топография дома не была идеальной для мнимых, а теперь и более явных любовников. Объяснение имело место в бильярдной, под стук шаров и лай Неттла, пуделя, которого Уэбстеры подарили Байрону. Фи спросила Байрона, как женщина, которой нравится мужчина, может дать ему это понять. Презрев благоразумие (как он сообщил леди Мельбурн), Байрон пошел на риск и написал Фи письмо «в нежной и сдержанной прозе». Он передает его в бильярдной в тот самый момент, когда, к их ужасу, туда входит marito[39], которого Байрон хотел бы видеть на дне Красного моря, однако дама с удивительным присутствием духа прячет письмо за корсаж, поближе к сердцу. Так под крышей Уэбстера началась еще одна любовная переписка, при этом Байрон переписывался и с Аннабеллой Милбэнк, обращаясь к ней «мой дорогой друг».
От писем Фи, которые Байрон оставляет в своей комнате на конторке, слишком уж несет добродетелью и духовностью, но надо учесть, что эта женщина молится по утрам и вечерам и, как он пишет леди Мельбурн, «поверяет Библией каждый свой шаг». Однако он сообщает, что в каком-то смысле они «занимаются любовью» и что платонизм в опасности. Нужно только уединение, чтобы довести дело до конца. Помимо маниакально бдительного сэра Уэбстера Байрон подозревал одного из мужчин, гостивших в доме, который напоминал ему Яго, а также леди Кэтрин, сестру хозяйки дома, которая неотступно висла на Фи.
Было решено: вся компания отправляется в Ньюстед, «меланхолический особняк» предков Байрона, где, как поэт надеялся, домашние боги будут способствовать его намерениям. Во время ужина Фи объявила мужу, что в Ньюстеде они с сестрой будут жить в одной комнате. Уэбстер громогласно объявил, что никто, кроме мужа, не имеет права делить спальню с его возлюбленной супругой. Леди Фи с необычной для себя пылкостью шепнула Байрону: «N’importe, из этого ничего не выйдет» — реплика, которая страшно огорчила его. В Ньюстеде он наполнил кларетом один из вставленных в оправу черепов и залпом осушил его, что вызвало приступ, не позволивший ему вернуться к дамам. За рвотой последовала полная обездвиженность, Флетчер даже подумал, что его хозяин помер. Но хозяин оправился, чтобы возобновить ухаживания.
Наконец возможность представилась. Ньюстед, два часа ночи, они одни; Фи говорит так искренно, так серьезно; она готова отдаться, но боится, что «не переживет свое падение». Байрон был ошеломлен: он привык к женщинам, говорящим «нет», когда они имеют в виду «да». И эта безыскусственность, эта наивность были выше его сил; он дрогнул и в приступе благородства, о котором потом пожалел, почувствовал, что не может воспользоваться преимуществами своего положения.
Каждая мельчайшая деталь этой встречи была пересказана леди Мельбурн, которой, разумеется, не терпелось узнать, хочет ли он сбежать вместе с Фи. Ответ был утвердительным. Если надо, то хоть на край света, потому что любит ее, — если бы не любил, то действовал бы более эгоистично.
Когда компания вернулась в Эстон-Холл, в доме воцарилась атмосфера раздражительности и хандры. Сэр Уэддербёрн прямо на глазах у гостей раздавал шлепки слугам, читал нотации жене и ее сестре на людях — у всех было ощущение, что должно произойти нечто катастрофическое.
Становилось очевидным, что Байрону следует уехать. Сердце леди Фрэнсис, хотя и разбитое, было прочно скреплено с сердцем Байрона печатью, подаренной ею, просьбой хранить ей верность и обещанием встретиться весной.
Накануне отъезда сэр Уэддербёрн пошел на грубую ложь — сказал жене, будто Байрон признался ему, что он приехал и оставался в доме, только чтобы искать руки леди Кэтрин, ее увядшей сестрицы. Фи сокрушена. Байрон обманул ее… Слезы и стоны во время их последнего тайного свидания в саду. Потом Уэбстер занимает тысячу фунтов у своего сбитого с толку гостя. На следующее утро, когда Байрон уже садился в карету, Уэбстер спутал все карты, предложив в припадке дружеской любви сопровождать Байрона до Лондона. В продолжение скучной поездки он уверял Байрона, что они с женой безумно любят друг друга и что брак — самое счастливое состояние из всех возможных.
Тем временем леди Фрэнсис начала обширную переписку, посылая письма, достигающие восемнадцати страниц, распространяясь о красоте Байрона и о своем «разбитом сердце». То же подтверждает и стихотворение «Тайная печаль»; леди Мельбурн, которая была хорошо осведомлена об этой слепой любви, не сомневалась в искренности Фи, но считала ее «ребячливой и утомительной».
Что бы там ни казалось Байрону, он еще не освободился от любви к Августе и, находясь в «состоянии возбуждения», должен был дать ему выход в стихах. Первый набросок «Абидосской невесты» был завершен в четыре дня, «строки бежали с быстротой минут». Поэма рассказывает о страсти и обреченной любви принцессы Зулейки и ее брата Селима; Зулейка, заключенная в башне, оплакивает свое одиночество. Страх разоблачения, как он писал доктору Э. Д. Кларку, и его недавнее северное приключение заставили Байрона изменить родственную связь любовников и сделать их двоюродными братом и сестрой.