Однако в 1823 году леди Блессингтон, никогда не бывавшая любовницей Байрона и не желавшая ею стать, стала единственным человеком, заметившим его опаленный дух и сердце, которое растрачивалось в тщетных усилиях развернуться в полной мере. Именно ей он впервые признался, что собирается поехать в Грецию как эмиссар Греческого комитета в Лондоне и мечтает там умереть.
ГЛАВА XXIV
Во времена благородной юности Байрон мечтал стать освободителем Греции, и этот пыл вновь разгорелся в 1821 году, когда вспыхнула война греков за свободу. Восстание, начавшееся двумя годами раньше, было приостановлено из-за провала. Однако греки продолжали бороться за независимость от Оттоманской империи, их несчастья занимали воображение интеллектуалов и либералов во всей Европе. Офицеры рассеянных наполеоновских армий, идеалисты и мистики приехали в Грецию, чтобы присоединиться к различным племенным вождям в их непрекращающемся мятеже. Повстанцы заняли часть Западной Греции, а турки все еще удерживали восток страны. Возрастающий интерес Байрона к положению Греции, его тревога были изложены в письме Хобхаузу, а тот, в свою очередь, сообщил об этом в Греческий комитет в Лондоне, так как тем очень хотелось видеть Байрона своим эмиссаром и союзником.
Корреспондента Эдварда Блакьера, который агитировал за поддержку греков в Европе, попросили посетить Байрона в Генуе, и там Блакьер описал поэту положение вещей в отчаявшейся осажденной Греции, немногими прошлыми победами обязанной зарубежной помощи — оружием, морскими судами, иностранными офицерами.
«Я в вашем распоряжении», — сразу же написал Байрон в Греческий комитет, сообщив, что он не только готов предоставить свое имя, свои деньги, но и лично отправится в Левант. Для него это казалось спасением. Это означало бегство от ежедневных проблем и скуки и превращение поэта в солдата. Блакьер ответил письмом, сказав, что присутствие Байрона будет «талисманом на поле славы». Пьянящие слова возродили в Байроне пыл революционной юности, — правда, он предвидел «возражения своих домашних».
А вот чего ни Байрон, ни Греческий комитет предвидеть не могли, так это задержек и противоречивого поведения греческих вождей, слабых, нерешительных, безжалостных. Это были соперничающие группировки и армии неопытных юнцов, которых интересовали только клинки, обмундирование и регулярное питание. «Перекупщиками» называл Байрон этих вождей, у которых сложились своеобразные отношения с правдой — «нет» легко и мгновенно превращалось в «да», и наоборот.
Четыре греческих лидера, якобы объединившихся, имели каждый свои планы. Это были Колокотронис в Морее; Ботсарис, сулиот; бандит Одиссеус, примас Афин; и принц Александер Маврокордатос, который ранее давал уроки греческого Мэри Шелли, а теперь забрасывал Байрона елейными льстивыми письмами.
Там, в Генуе, страдающий от нетерпения Байрон приступает к осуществлению своих планов — на собственные деньги приобретает медикаменты и порох для тысячи человек на два года, нанимает яхту в Леггорне, договаривается со своим генуэзским банкиром, мистером Барри, о чеках на пятьдесят тысяч долларов в купюрах и испанских золотых монетах. Неопытному врачу, доктору Бруно, суждено пребывать в постоянном волнении из-за Байрона и его трех собак. В своей склонности к великолепию он заказал алые военные мундиры с пуговицами, эполетами, широкими кушаками и угрожающего вида шлемами с развевающимися плюмажами для графа Гамбы, Эдварда Трелони и себя самого. Шлемы были сделаны по образцу, описанному в шестой песни «Илиады» — того, что так напугал малыша Астианакса[84], но даже склонный к показному блеску Трелони возражал против них. Спрятанные обратно в розовую картонку, они так и не увидели Греции.
По мере реализации тайных планов встал вопрос, как сообщить о них Терезе. Она будет падать в обморок, рыдать, страдать от новых приступов болезни, она будет умолять его не уезжать или взять ее с собою. И Тереза действительно падала в обморок, рыдала, то голосила, то немела от горя, она не вставала с постели, пока ее, в истерическом состоянии, отец не усадил в карету, отправлявшуюся в Равенну.
Байрон записал в свой отряд неизменно доверчивого графа Гамбу, который все еще болезненно переживал провал восстания в Романье, и Трелони — тот, внешне разделяя энтузиазм Байрона, на самом деле писал Клэр Клермонт (которой, как ни удивительно, сделал предложение), что, оказавшись в Греции, он сам о себе позаботится — так Трелони и поступил, примкнув к бандиту Одиссеусу. Кроме того, с ними были Бенджамин, чернокожий грум Трелони, Флетчер, который предрекал, что они попадут в страну «снарядов и воров», Лега Замбелли, счетовод Байрона, Тита, бывший гондольер, который считал милорда «милым безумцем», доктор Бруно и принц Шилицци, родственник Маврокордатоса, страстный монархист, который польстил самолюбию Байрона, заявив, что греки изберут его своим королем.
84
Маленький сын Гектора и Андромахи при прощании с отцом был «яркою медью напуган и гребнем косматовласатым, / Видя ужасно его закачавшимся сверху шелома». Перевод. Н. Гнедича.