Император Аврелиан сровнял с землей городские стены, разрушил часть храмов и полностью разграбил столицу. Все сокровища храма Бела были вывезены в Рим.
Пальмира, дома и храмы которой были разрушены, а жители или перебиты, или уведены в рабство, в одну ночь опустела. Ее покинули люди, но остались нетронутыми храмы, театры, базар, триумфальные арки и колоннады…
Мераб закончил свое повествование почти у ступеней собственного дома… О нет, своего дворца. Однако за спиной у путников оживал город — прекрасный, многоголосый город, возрожденный в мертвых песках пустыни, орошенный живой водой воображения и знаний, любви и желания воссоздать то, что некогда ушло в небытие.
Свиток двадцать девятый
Как бы ни был утомлен Алим, усидеть дома он не мог. Ибо теперь, о чудо! когда ему вновь нужен был отдых, крепкие стены и крыша, уютные покои и еда, он ощутил, что все это может и подождать. Быть может, недолго, однако… И вскоре ускользнул из дворца, который Мераб уже считал своим домом.
Свершившееся на его глазах чудо было необыкновенным, ибо из ничего, из одних только безбрежных знаний и восхищения миром родились дворцы и храмы, заспешили по своим делам люди, запели птицы…
— Быть может, — пробормотал Алим, — сегодня из небытия родился и мой дом…
— Быть может, и так, друг мой. — Теплый голос Хаят зазвучал в ответ на эти слова. — Должно быть, Избранный еще и сам не понимает, сколь многое может он совершить. И сколь щедры его подарки.
— Ты вновь права, повелительница, — с кивком ответил Алим.
— Но если мы оба знаем, что теперь где-то есть и твой дом, появившийся ниоткуда, то, думаю, будет вполне разумно этот дом разыскать. Может, уже не только дом ждет тебя…
— Ты говоришь загадками, повелительница, — ответил Алим, послушно, впрочем, отправляясь в путь.
Хаят не ответила, но магу, похоже, вовсе и не нужен был ее ответ. Он просто шел по городу, наслаждаясь каждым шагом и тем, сколь быстро некогда умерший город преобразился в город живой. Улицы были полны многоголосого шума, но не было слышно ни угроз, ни плача, ни звуков побоев.
— Должно быть, все те, кто ждал момента своего второго рождения, дали великий обет не обижаться более по пустякам, не грозить ближнему своему… — Остановившись, Алим стал разглядывать вычурную каменную резьбу, украшавшую вход в… Маг решил, что это храм. — Лишь оберегать, сохранять и даровать все, чем богата душа.
— Ты прав, путник, — проговорил человек, выходящий из храма. — Оберегать и даровать… Ибо угрозы, желание убить ближнего столь же мало свойственны существу человеческому, как и возможность летать.
— Скажи мне, почтеннейший, — Алим чуть склонил голову в церемонном поклоне, — что это за здание и кто ты, мой незнакомый собеседник?
— Здание сие заключает в себе все законы нашего великого города и всех нас, хранителей закона. Меня же называй Мехтар[4], ибо имя мое как нельзя лучше отвечает роду моих занятий.
— Так это, выходит, здание городской стражи? — В голосе Алима отчетливо слышалось разочарование.
— Ты можешь называть его и так. Хотя гораздо мудрее назвать нас не городскими стражниками, а защитниками города и горожан.
— Благодарю, почтенный Мехтар.
Алим вновь поклонился, уже в спину поспешно удалявшемуся Мехтару.
— Должно быть, мне следует искать свой дом, если он существует, не сообразуясь с тем, что видят мои глаза, а с тем, на что отзовется моя душа.
Алим даже чуть прищурился… О нет, не для того, чтобы прекрасный город больше не слепил его разум, а лишь для того, чтобы услышать души своей повеление. И вскоре понял, что его дом действительно существует, и дойти до него совсем просто — всего два квартала от здания городской стражи на полудень. Более того, Алим почувствовал, что не пустым будет его дом, что нашлась та, которая станет для него всем.
— Воистину, нет такого чуда, которому я смог бы удивиться, — проговорил Алим, поворачивая к дому за свежепобеленным дувалом. — Однако сейчас я не просто удивлен — я поражен, ибо чувствую, что обретаю настоящий свой дом, словно всю жизнь до этого провел лишь в ожидании встречи с ним…
— Какой встречи, о Алим?
Перед Алимом стояла улыбающаяся девушка. Глаза ее смеялись, лицо светилось радостью. И маг почувствовал, что это она, ожившая греза! Ибо в душе его словно запели трубы…
— Прекраснейшая, я встретил тебя!