— Ваше величество, прошу проследовать в кабинет, — склонился Франц-Фердинанд, и компания отправилась в бельэтаж, куда показывал дорогу хозяин.
Вильгельм проходил по коридорам, стены которых сплошь — от пола до потолка — были завешаны рогами оленей, лосей, коз и горных баранов — охотничьих трофеев Франца-Фердинанда, стрелявшего дичь в угодьях всех континентов земли. Вильгельм, сам снедаемый такой же страстью и бывший большим знатоком по части оленьих рогов, иной раз останавливался у какого-нибудь роскошного экземпляра и с удовольствием выслушивал рассказ об обстоятельствах, при которых этот экземпляр попал в коллекцию Франца-Фердинанда.
Наконец высокие персоны добрались до кабинета, где уже были приготовлены карты Балкан, Средиземноморского театра военно-морских операций и Адриатики.
Когда тревожно-красное солнце стало клониться к горизонту, обещая на завтра ясную погоду, совещание уже близилось к концу.
Неожиданно Вильгельм вернулся к утреннему разговору.
— Главное для нас — создать казус белли[18] и непременно использовать его… — изрек Вильгельм то, что больше всего волновало его в эти дни. Он поднялся с кресла, чтобы немного размяться, но хозяин понял его движение как окончание конференции и пригласил гостей на парадный обед, накрытый под тентом на террасе. Господа разошлись освежиться и переодеться к обеду.
«Казус белли!.. Казус белли!..» — повторял про себя эрцгерцог, пока камердинер переодевал его в парадный мундир любимого кирасирского полка.
Киль, июнь 1914 года
Свежий норд в четыре балла по шкале Бофорта развел порядочную волну в Кильской бухте. Через весь бездонный голубой свод неба тянулись серебряные струи перистых облаков. На рейде, у входа в канал, лагом к волне стояла императорская яхта «Гогенцоллерн». Волны накатывались на левый борт и, хлюпая, обегали стройный белоснежный корпус. Выступающий вперед плуг форштевня, чуть склоненные назад две трубы и мачты яхты придавали ее силуэту стремительность. Даже стоя на якоре, она казалась летящей по волнам.
Перед императорской яхтой, распустив белоснежные паруса, бесшумно скользили легкие суденышки. Это были международные гонки парусных яхт, посвященные традиционному празднику германских мореходов — Кильской неделе.
С парадной палубы кайзер Вильгельм II наблюдал за гонкой. Черный адмиральский мундир облегал дородное тело императора, правая, здоровая, рука в белоснежной лайковой перчатке твердо сжимала морской цейсовский бинокль, левая, сухая, как обычно, была заложена за спину.
Рядом с императором стоял его флаг-офицер, тоже с биноклем, и сообщал Вильгельму национальную принадлежность яхты, вырвавшейся в данный момент вперед.
Вильгельм изредка бросал недовольные взгляды на север, где мористее чернели два английских дредноута, прибывшие почетными гостями в Киль.
Склянки отбили три часа пополудни. Император отвлекся от мрачных мыслей и снова стал внимательно разглядывать участников гонок. Но ему помешал сосредоточиться паровой катер, который нагло пересек курс быстро приближавшихся яхт и подвалил к выстрелу[19] императорского корабля. На палубе катера подавал сигналы рукой, стараясь привлечь к себе внимание, какой-то генштабист. Фалрепный[20] матрос вопросительно посмотрел на флаг-офицера; флаг-офицер оглянулся на кайзера и увидел, как тот недовольно шевельнул левой рукой. Этот знак говорил флаг-офицеру: кайзер желает, чтобы его оставили в покое. И горе бывало смельчаку, презревшему это повеление, если важность сообщения не имела оправдания.
Офицер продолжал махать какой-то бумажкой, затем вложил ее в свой портсигар и метнул на палубу прямо к ногам кайзера. Тот инстинктивно дернулся, словно это была бомба. Флаг-офицер коршуном бросился на портсигар и открыл его.
«Какая неслыханная дерзость!» — возмутился император и собрался уже сделать соответствующее распоряжение насчет генштабиста, как моряк подал ему листок, оказавшийся бланком телеграммы. В ней стояло:
«Три часа назад в Сараеве убиты эрцгерцог и его жена».
У кайзера кровь сначала отлила от лица, затем снова бросилась в голову. «Вот он, желанный казус белли!» — как удар бича, пронеслась мысль. Вслух он произнес довольно двусмысленное:
— Теперь придется начинать сначала!
Генштабисту фалрепный помог подняться на борт «Гогенцоллерна», но офицер не знал ничего, кроме содержания телеграммы, — подробности ожидались часа через дна.
19
20