И теперь, одеваясь с помощью своего камердинера, Палеолог мысленно улыбался, предугадывая не только ход разговора и вопросы, которые словно невзначай бросит сэр Джордж, но даже скупые жесты коллеги, которыми он будет их сопровождать. В зеркале господин посол видел, что на лице его ничего не отражается, и был весьма доволен — ведь с самого начала своей дипломатической карьеры экспансивный француз с византийской фамилией положил себе за правило быть бесстрастным в любых ситуациях.
В шубе на хорьках, мягком башлыке и глубокой бобровой шапке, посол вышел на занесенную снегом набережную. Он затаил было дыхание, боясь обжечь легкие страшным русским морозом, но воздух на набережной оказался совсем не холодным — градусник, укрепленный на посольском подъезде, показывал минус десять.
Пошла всего третья неделя пребывания Палеолога в северной столице, и все ему было здесь чужим и непривычным — и закованная в ледяной панцирь Нева, и снежные сугробы на набережных, и шапки снега на крышах.
Пара серых, в яблоках лошадей, которых с трудом сдерживал на месте кучер Арсений, лихо рванула с места и зацокала копытами по расчищенным торцам набережной. Справа надвинулся мост с чугунным узорочьем перил и фонарей, за ним поднимался в небо золотой шпиль крепостного собора. Карета вознеслась на горбатый мостик, мелькнула чугунная решетка редкостной красоты какого-то сада, второй мостик, и Арсений осадил лошадей перед трехэтажным темно-красным особняком. Лакей, соскочив с запяток кареты, открыл дверцу и помог выбраться закутанному до ушей господину министру. Дюжий швейцар с седой бородой распахнул тяжелую створку двери посольского подъезда, и Морис Палеолог ступил на клочок суверенной британской территории.
Заботливые руки лакеев освободили посла от мягких оков. Он очутился перед самым зеркалом. Стекло отразило невысокого человека с черепом гладким, словно биллиардный шар, небольшими седыми усами, бесформенным подбородком, подпертым тугим крахмальным воротничком, в мешковатом фраке на покатых плечах.
В сопровождении мажордома Вильяма, он же и камердинер, посол Франции поднялся в бельэтаж по красивой полукруглой лестнице.
«Умеют же устраиваться эти англичане, — думал Палеолог, ступая за мажордомом. — Даже в этом холодном городе, в арендованном особняке, у них чисто английские запахи и сверкающая латунь, английская живопись и гравюры…»
Сэр Джордж, сухощавый джентльмен с короткой стрижкой седых волос и пушистыми усами на продолговатом лице, обнажил в улыбке желтые лошадиные зубы, завидя старого знакомого. Он радушно сунул Палеологу холодную руку и на чистейшем французском языке выразил огромную радость вновь увидеть старого друга и союзника.
Столь же радостно и гость приветствовал старого доброго друга.
— Как поживает леди Джорджина? — поинтересовался он у британского посла.
— Превосходно, она велела вам кланяться…
Британский посол заметил интерес, который гость проявил к старинной дорогой мебели, крытой гобеленом, и спокойно прокомментировал:
— Вы видите здесь мою коллекцию, которую я всюду вожу с собой…
— Превосходно, мой друг! — одобрил Палеолог, уютно устраиваясь в одном из золоченых кресел. Он думал при этом, что только англичане обладают столь развитым чувством комфорта, что могут таскать за собой по всему свету громоздкую, но любимую мебель.
Сэр Джордж уселся в кресло рядом и занял свое излюбленное положение — подперев подбородок руками, уставленными в мягкие подлокотники кресла.
Мажордом задержался на мгновение, поджидая, пока официант в белом фраке принесет большой серебряный поднос с маленькими кофейными чашечками, серебряным кофейником на спиртовке и бисквитами, и удалился, плотно прикрыв за собой дверь. Привычку пить кофе сэр Бьюкенен вывез из Болгарии.
— Мой дорогой французский друг! — начал сэр Бьюкенен. — Я искренне рад снова встретить вас, теперь на северном краю Европы.
— О да! — поднял глаза к потолку француз. — Именно здесь надо искать концы тех нитей, узлы которых мы столь успешно развязывали на Балканах…
Сэр Джордж перевел эту тираду с дипломатического языка на обычный и вполне согласился с мыслью о том, что, препятствуя России осуществить ее политику сплочения южнославянских государств, стравливая всех и вся на Балканах, британский и французский посланники в Софии свято выполняли свой долг, возложенный на них Уайтхоллом и Кэ Д’Орсе[15].
Оба, разумеется, прекрасно понимали, что не случайно они, знатоки и исполнители британской и французской политики на Балканах и в Турции, очутились теперь в «Северной Пальмире», или, как ее переиначили российские конкуренты, «Северныя Полмира».
15
Так именовались на дипломатическом жаргоне МИДы Великобритании и Франции по их местоположению в Лондоне и Париже. Российский МИД назывался на этом же жаргоне «У Певческого моста».