Я отвёл взгляд, стиснув зубы.
— Если бы всё было так, я бы уже давно был в Лондоне. Нашёл бы её. Разобрал бы всё по косточкам.
Саймон откинулся на спинку стула, глядя на меня оценивающе.
— Не был бы. Без разрешения отца мы не могли выехать даже за пределы штата. А ты это прекрасно знаешь. И ты боялся не его гнева… а того, что он узнает, кто она на самом деле. Жертва, в которую ты влюбился. Девочка, которую ты должен был убить — а вместо этого дал ей дуло пистолета.
— Я не побоялся, — хрипло выдохнул я, скрестив руки на груди. — Я просто знал, что если отец узнает, он её сотрёт в порошок. А я хотел это сделать сам.
Саймон смерил меня взглядом поверх бокала вина.
— Ты себе не врёшь, Дэймон?
— Не вру. Я хочу её раздавить. Как насекомое. За всё. За предательство. За выстрел. За то, что сделала со мной.
— Ага, — усмехнулся он. — Но при этом ты помнишь, как она дышала, как смотрела, как шептала твоё имя... Романтично, брат.
Я резко поднялся из-за стола, стул заскрежетал по полу.
— Не играй со мной, Саймон.
— Я не играю, — спокойно сказал он. — Я просто говорю правду. Тебя раздирает ненависть и желание. И чем дальше, тем ближе они становятся друг к другу. Это опасно.
— Опасно для неё, — зло процедил я.
— Опасно для тебя, — парировал Саймон. — Мы едем заключать союз, Дэймон. Мы не едем охотиться на твою бывшую.
Я молчал. Потому что он был прав.
— Но если она там, — добавил он чуть тише, — и ты встретишь её… делай всё быстро. Без истерик. Без криков. Без крови на белой скатерти. Мы не в Нью-Йорке.
Я снова сел. Медленно, тяжело, как будто на плечи легло то самое чувство, что я столько лет хоронил внутри.
— Быстро не получится, — выдавил я. — Я должен взглянуть ей в глаза. Увидеть — жалеет ли. Понимает ли, что она сделала.
— За то, что она сделала с тобой, она заслуживает смерти. И точка, — холодно бросил Саймон.
Он злился. Не только на неё — но и на всю эту чёртову историю. Ему пришлось выгораживать меня перед отцом, сочинять лживый рапорт, утверждать, что стрелявший был мужчина, а не девушка с дрожащими руками и диким взглядом. Он замёл следы, заставил замолчать тех, кто знал правду. Всё — ради меня.
И теперь, спустя столько времени, всё возвращалось.
— Но, — продолжил он, глядя прямо в меня, — я знаю, ты её не убьёшь.
Я хмыкнул. Горько. Скептически.
— С чего ты это взял?
Он усмехнулся — не злобно, но с примесью усталости.
— С того, что ты ищешь себе похожих. Одну за другой. Надеваешь на них её маску, чтобы хоть как-то не сойти с ума. Лола мне рассказала, что ты сорвался на неё. А мы же договаривались… Помнишь?
Я откинулся на спинку стула и устало провёл рукой по лицу.
— Нормально я к ней отношусь.
— Ага. До тех пор, пока не упоминается имя Эли, — фыркнул он. — Лола была рядом, когда нас бросили. Она вытирала тебе нос, когда ты ревел ночами, потому что мать умерла, а отец был слишком занят властью, чтобы обнять. Она не заслуживает твоего крика, Дэй.
Я сжал челюсть. Промолчал.
Он встал из-за стола, бросив на меня последний взгляд.
— Ладно. Пойду. Посмотрю, что хочет сказать наш любимый отец. А ты… подумай обо всем.
Он ушёл, оставив за собой тишину. Ту самую, что всегда наступала после его слов — прямых, без прикрас, болезненно точных.
Я раздражённо посмотрел на бокал вина. Тёмно-алое, густое, словно кровь. В последнее время всё казалось мне символичным до тошноты.
Потому что, чёрт подери, Саймон был прав. Во всём.
Либо я действительно найду её — и убью. Либо не найду, и, может быть, наконец вырву эту чёртову занозу из своей головы.
Но… убить Эли?
Я глубоко втянул воздух, опираясь локтями о стол, и уставился в одну точку. Перед глазами всплыла та ночь. Страх в её глазах. Трепет в голосе. И выстрел. Безумный, внезапный, дрожащий. Неумелый. Неуместный.
Я стиснул челюсть.
Нет, к чёрту. Я выберу второе.
Выполню задание. Отработаю встречу со Стэнфордами. Подпишем бумаги, пожмём руки, разведёмся улыбками. Вернусь в Штаты. Буду сидеть в кабинете, пить вино, проверять отчёты и делать вид, что живу.
Я больше не вернусь в это дерьмо.
Даже если она окажется в Лондоне.
Не буду её искать.
Глава 4: Чужие руки
Элинор
— Я не могу терпеть мужское прикосновение. Мне трудно принять другого, — сказала я доктору Лоунсон, которая, сидела за своим столом с тем самым спокойствием, что заставляло чувствовать себя в безопасности. Она внимательно слушала, не перебивая. — Я хочу начать всё сначала… Хочу полюбить и быть любимой.