Доктор покачала головой, её голос звучал спокойно, но твёрдо:
— Ты не сломанная. И ты не грязная. Ты — выжившая. А выжившие не ломаются, Элинор. Они учатся жить заново. Иногда по кусочкам. Иногда с болью. Но ты уже здесь — и это первое, самое трудное «справиться».
Я слабо кивнула, опустив глаза в салфетку. Она давно смялась, как и мои мысли.
— Мне кажется, если я отпущу всё это… если перестану помнить, что он сделал… я как будто разрешу ему уйти безнаказанно. Понимаете? Будто предам себя.
— Понимаю, — кивнула доктор Лоусон. — Но ты не стираешь память. Ты перестаёшь позволять этой боли управлять собой. Ты — не прощение ему. Ты — забота о себе.
Мои губы дрогнули. Я вдруг поняла, что плачу. Тихо, почти незаметно. Но слёзы катились по щекам, и я уже не пыталась их остановить.
— Я хочу быть свободной… — сказала я едва слышно. — Я просто… так устала.
Доктор кивнула, не отводя взгляда.
— И ты будешь. Шаг за шагом. Мы дойдём туда вместе.
Впервые за долгое время я почувствовала, что это возможно.
Что за всем этим туманом, за воспоминаниями, за ночами, в которых я терялась — где-то есть свет.
И, может быть, однажды, я смогу дышать полной грудью.
Без страха.
Без него.
Я рассказала ей всё. Как оказалась в его доме. Как он держал меня, как медленно, капля за каплей, разрушал мою волю, манипулировал, подчинял. Я говорила сквозь боль, через ком в горле.
Рассказала всё…
Всё, кроме одного.
О том, что выстрелила в него.
О том, как бежала в Лондон.
Не смогла. Ещё нет.
Доктор Лоусон слушала молча, не перебивая, лишь иногда кивала. И я чувствовала, что ей можно доверять. Но выйти из этой комнаты без слёз всё равно не получилось.
Вытирая их со щёк, я спустилась по лестнице, каблуки тихо стучали по холодному полу. Снаружи меня уже ждал Итен Смит — мой босс и человек, который неожиданно для меня самой стал чем-то большим, чем просто начальник.
Он настоял на том, чтобы привезти меня и дождаться. Это было странно…
Но приятно.
И не приятно.
Я подошла к знакомой чёрной BMW и села на переднее пассажирское сиденье. Итен сидел, уставившись вперёд, но, почувствовав моё присутствие, повернулся ко мне.
Он был симпатичным — чуть выше меня, худощавый, с мягкими русыми волосами и тёплыми карими глазами.
— Ну как ты? Всё в порядке? — спросил он негромко, пристально вглядываясь в моё лицо.
Я чуть улыбнулась, всё ещё чувствуя напряжение под кожей.
— Да. Даже не думала, что смогу рассказать о прошлом. Но доктор Лоусон… она вызывает доверие.
Он кивнул, будто ожидая это услышать.
— Я знал, что она тебе подойдёт.
Я опустила взгляд, чувствуя привычное смущение.
— Мне до сих пор неудобно перед вами…
Итен чуть прищурился и с усмешкой покачал головой.
— Эли, сколько раз говорить: не обращайся ко мне на "вы", вне рабочее время.
Я рассмеялась тихо, облегчённо.
— Но сейчас же вроде как рабочее время, — поддразнила я.
Итен усмехнулся, завёл двигатель, но не тронулся с места. Его взгляд был прикован к дороге, но я чувствовала: он внимателен ко мне.
— Хорошо. Тогда по-рабочему — приказываю тебе расслабиться и думать о чём-нибудь приятном, — сказал он с тёплой полуулыбкой.
Я тихо рассмеялась.
— Это был не самый приятный день, но… спасибо, что ты был рядом.
Он повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости — только поддержка.
— Я всегда рядом, Эли. Просто помни об этом. Не только как босс.
Я отвела взгляд в окно, чтобы спрятать лёгкое замешательство.
— Не привыкла к такому. Обычно люди уходят, когда становится тяжело. Или просто исчезают.
— Я не "обычные люди", — спокойно сказал он.
Мы замолчали. Машина тронулась с места. Лёгкая музыка на фоне, мягкий свет заката за окнами. На душе было тревожно, но… и чуть теплее.
— Эли, — сказал он чуть тише, почти не оборачиваясь, — если когда-нибудь захочешь поговорить не с доктором, а просто… с кем-то, кто рядом — я здесь. Всегда.
Я сжала руки на коленях. Ответить сразу не смогла. Но знала точно — он не врал. И это пугало даже больше, чем если бы соврал.
Я знала, что я ему нравлюсь. Это было очевидно. Даже коллеги по работе замечали его взгляды, его заботу, слишком личные для обычного начальника.
Но… мне он не нравился.
Не потому что он был непривлекательным — напротив, он был симпатичным, даже харизматичным.
Но я не видела рядом с собой никого.
Никакого мужчины.
Любое прикосновение вызывало во мне почти физическое отвращение. Меня начинало тошнить. Я не могла этого контролировать.