Я сняла фартук, аккуратно сложила его и направилась к раздевалке. Пальцы дрожали, пока я расстёгивала пуговицы на форме.
Хотелось тишины.
Просто посидеть в темноте, закутаться в одеяло и перестать быть кем-то.
Не официанткой.
Не девочкой с надломленной душой.
Не «той самой», про которую в ресторане шепчутся, едва я выхожу из комнаты.
Я натянула джинсы, толстовку, собрала волосы в небрежный хвост и повесила платье в шкафчик, когда услышала за спиной знакомый голос:
— Элинор.
Я обернулась. В дверях стоял Итен. Всё такой же — собранный, сдержанный, с этим вечно сосредоточенным выражением лица и лёгкой хрипотцой в голосе. Мне не понравилось, что он появился так резко в гардеробной. А что, если бы я была голой?
— Я подброшу тебя. Уже поздно.
— Спасибо, но не надо. Я сама, — ответила я быстро, застёгивая молнию на сумке. — Отец рядом, он должен скоро подъехать.
— Не спорь, Эли. Это просто — подвезти домой.
Я на мгновение замерла.
Внутри сразу сжалось что-то неприятное, тревожное.
Каждый раз, когда мужчина предлагает помощь, где-то в глубине меня поднимается голос: беги.
Но Итен… он не вторгается. Он не давит. Он просто ждёт, будто знает, что если дать мне время — я сама приму решение.
— Я быстро, — тихо сказала я, избегая его взгляда.
Он кивнул. Я подхватила свой телефон, сумку, и вышла с ним через служебный выход. На улице было прохладно и я натянула капюшон. Мы шли к его машине молча. Он, как всегда, немного впереди, оставляя мне пространство. Уважая мои границы.
Он открыл передо мной пассажирскую дверь, и я села внутрь, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. Он сел за руль и завел машину.
Я не смотрела на него, только в окно.
Ночной Лондон проносился мимо в огнях, будто убаюкивая меня, предлагая на время забыть о тревоге.
— Устала? — спросил он, нарушая тишину.
— Очень.
— Ты хорошо работаешь, Элинор. Это не все понимают. Но я вижу.
Я сжала пальцы. Почему эти слова… почему он так говорит?
Я понимаю что забота — это нормально. Но он делает это слишком что меня это раздражает.
— Спасибо, — выдавила я.
Он не стал больше говорить. Просто вел машину в тишине, давая мне возможность отдохнуть от всего — от звуков, от людей, от себя самой. На мгновение я даже позволила себе закрыть глаза.
Но ненадолго.
Доверие — как тонкий лёд: стоит чуть расслабиться, и провалишься.
Машина плавно свернула на мою улицу. Он ехал медленно, аккуратно, будто знал, что я считаю каждый поворот за спасение.
— Мы приехали, — сказал он, припарковавшись.
Я потянулась к дверной ручке, но замерла. Его рука вдруг коснулась моего колена — лёгкое, почти невинное движение.
Может быть, чтобы привлечь внимание, остановить на секунду.
Но для меня… это был взрыв.
Грудь сдавило, словно воздух исчез.
Горло пересохло.
Меня будто отбросило назад в прошлое — в те мгновения, когда прикосновения были не выбором, а приговором. Паника взвилась в груди, как вспышка боли.
— Не трогай! — вырвалось слишком резко, почти в крик. Я дёрнулась, отшатываясь к двери, ноги задрожали, дыхание стало рваным, прерывистым, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.
— Элинор… — Итен отпрянул сразу, подняв руки, как будто показывая: я не опасен. — Прости. Я не хотел.
Я не могла сразу ответить.
Грудь сдавило, пальцы вцепились в ремень безопасности, будто это могло меня защитить.
Я чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но я сдерживалась.
Не здесь.
Не с ним.
— Я не… — выдохнула я, не зная, что сказать. — Это не ты. Это... всё. Всё, что было.
— Я понимаю, — прошептал он. — Я больше не прикоснусь к тебе. Никогда. Только если ты сама разрешишь. Всё под твоим контролем.
Я кивнула. Не потому что поверила. А потому что хотела поверить.
Руки всё ещё дрожали, когда я открыла дверь машины и выскочила наружу.
Мне нужно было уйти.
Быть одной. Прийти в себя.
Я шла к дому, спотыкаясь, будто ноги забыли, как ходить.
Слёзы подступили к глазам — горячие, обжигающие, будто выжигали всё изнутри.
Я хочу жить нормально.
Хочу любить и быть любимой.
Хочу выйти замуж за хорошего человека.
Такого, как Итен — надёжного, спокойного, доброго.
Но... душа не лежит.
Не откликается.
Как будто внутри — пустота, которую невозможно заполнить.
Я распахнула дверь и почти бегом бросилась вверх по лестнице, стараясь не попасться родителям на глаза. Я не могла позволить им увидеть меня такой — разбитой, слабой.
Не сейчас.
Захлопнув за собой дверь, я опустилась на пол.
И расплакалась.