— Пожалуйста, кофе, мистер…
— Все называют меня просто Марк. Сейчас проверим, помню ли я… Вы предпочитаете «Джамайка Блу Маунтин» — земного, а не орбитального происхождения. Крепкий, но не слишком, и горячий.
— Отлично, Марк! — похвалил Джастин. — Должно быть, GCI следит за каждым моим шагом!
Марк рассмеялся:
— Да, мистер Корд, не сомневаюсь… Правда, я-то за вами не слежу. Я помню, какой кофе вы предпочитаете, потому что смотрю «Жизнь знаменитостей». — Юноша порозовел. — Одна из моих любимых передач!
— Моя тоже, — ответил Джастин, немного кривя душой, чтобы молодой человек успокоился.
О существовании такой передачи Джастин действительно знал, но только потому, что ее любила Нила. Воспоминания о Ниле причинили ему боль. Чтобы отвлечься, Джастин перевел взгляд на картину. Надо ведь чем-то заполнить время ожидания! Председатель, обладающий реальной властью, словно ненавязчиво напоминал своему гостю: теперь ему остается только ждать.
Потом Джастин увидел статую. Материал напоминал бронзу, однако фигура казалась живой. На первый взгляд статуя изображала шагающего человека. Однако, всмотревшись, Джастин понял, что перед ним — человек, который пытается… сойти с пьедестала. А может, даже убежать с него. Он пристально вгляделся в голову статуи. Черты лица, пусть и абстрактные, оказались чрезвычайно выразительными. Каждая черточка дышала болью и горем. Джастин понял: статуя знает, что никогда не сбежит.
Он встал с кресла и обошел фигуру кругом. Главным достоинством искусства Джастин считал способность вызвать у зрителя неподдельный и сложный эмоциональный отклик. Этим, по его мнению, настоящее искусство отличалось от барахла, которым были заполнены многие картинные галереи и музеи его времени. Кто угодно мог набросать мусор на полотно (иногда в буквальном смысле) и отнести свое творение в музей. «Мусорные» творения тоже вызывали отклик, впрочем недостойный ни истинных ценителей, ни художников.
Кто-то легонько похлопал Джастина по плечу. Обернувшись, он увидел молодого секретаря с чашкой и блюдцем в руке.
— Ваш кофе, мистер Корд!
— Спасибо, Марк.
Джастин отпил глоток. Не синтетический, определенно не синтетический!
— Марк, скажите, пожалуйста, статуя — оригинал или слепок?
— И то и другое, мистер Корд. Изготовлено по эскизам с оригинала. Слепок хорош, но, как мне говорили, до оригинала ему далеко. Оригинал был разрушен во время токийского землетрясения 2107 года. Говорят, скульптор, изваявший статую, подмешал в бронзилит собственную кровь, но кто теперь может знать наверняка?
— Слепок тоже замечательный, — заметил Джастин. — Сохранились ли другие произведения того же художника?
— Да, — ответил Марк. — У меня есть список всех его работ и их местонахождение. Непременно сообщу вашему аватару.
— Буду вам очень признателен.
Джастин перевел взгляд на картины.
— Вижу, у Председателя есть один экспонат из моей прежней коллекции… Как замечательно ему удалось ее отреставрировать! — с восхищением заметил он.
— Ах да! Вы, конечно, имеете в виду Густава Кайлеботта.[7] С помощью новых методов нанореставрации можно быть на девяносто девять целых и семь десятых процента уверенным в том, что картина выглядит именно так, как в то время, когда она была написана.
Джастин одобрительно кивнул.
— Мистер Корд, можно вас спросить? — робко обратился к нему Марк. — Почему вы… еще тогда… решили купить это произведение?
Джастин не сводил глаз с картины.
— Подобно стоящей рядом скульптуре, картина Кайлеботта многомерна.
— В самом деле? — удивился Марк, снова глядя на картину.
— С одной стороны, — ответил Джастин, — перед вами большой холст, расписанный яркими, крупными мазками, — работа великого художника. С другой стороны, перед вами мощный образец протестного искусства, изображающий коварное проникновение индустриальной революции во все сферы жизни общества. Интересный выбор для вашего босса, надо сказать!
Марк промолчал.
Джастин стал рассматривать другие картины, среди них он увидел полотно кисти Домье, художника, который, как он знал, глубоко интересовался жизнью простых людей. Рядом висела картина кисти Шитао, китайского художника династии Цин, чьи творения отражали стремление автора к духовному освобождению.
Затем Джастин перешел к натюрморту — невыразительная ваза с цветами на сером фоне. Натюрморт показался Джастину кошмарным, он никак не мог понять, почему его включили в такую ценную коллекцию.
7
Кайлеботт, Густав — французский художник-импрессионист (1848–1894). Его картины отличаются от других импрессионистов более реалистичной манерой изображения.