Выбрать главу

— Пьет? — спросил у мужика.

Тот кивнул, засучил клешнями по бедрам.

— Сильно?

— Когда как.

Юрисконсульт сложил документацию в сейф, сверху поставил коробку с выручкой. Несмотря на яркую вывеску маленькая конторка во дворе была нерентабельной, того и гляди закроют и помещение «новым русским» в аренду сдадут. И всего-то пользы от нее — вот таких, как этот, за бутылку «пшенки» от неприятностей оградить.

— Значит, наказание брату в виде цвух лет исправительных работ определили?

— Говорю ведь. А ребятишки…

— Ладно, — махнул рукой чиновник и посмотрел на часы. Уже пять, рабочий день кончился.

«Что ж твой брат раньше о ребятишках не думал?» — хотел было спросить, да воздержался, от морали до старости один шаг, как от старости до полного забвения.

— В наркологическом диспансере на учете состоял?

— Кто? Я?

— Брат, при чем тут вы?

Мужик потупился, вывернул клешни ладонями вверх, да так и держал, будто только что ошпарил кипятком.

— Давно его с работы-то выгнали?

— С год — посетитель неожиданно вскинул голову и в упор посмотрел на чиновника. В глазах — никакой надежды, только мольба: ты последний, кто может подсказать.

— Слушайте меня внимательно. Суду нужна бумага. От членов семьи, профсоюза…

— Да у него только дети малые, а в профсоюзе не состоит.

— От органов опеки и попечительства, прокурора…

— Не дадут, — взгляд потух, как догоревшая свеча.

— Вы что, были уже там?

— Не был.

— Сколько детям лет?

— Десять пацану, пятнадцать дочери.

— Пусть племянница погладит вам брюки и постирает рубашку, пока вы будете чистить ботинки. Потом побрейтесь, примите душ — и вперед. Не дадут эти — шагайте в лечебное учреждение, где брат состоит на учете. Нужна бумага, по которой его признают ограниченно дееспособным.

— И что?

— В случае совершения преступления лицом, злоупотребляющим спиртными напитками и ставящим в связи с этим свою семью в тяжелое материальное положение, суд на основании приговора установит попечительство, согласно Указу Президиума от восьмого… Я вам запишу…

Мужик следил за пером, как кот за теннисным мячом на корте. Потом взял бумажку.

— Спасибо.

— Квитанцию не забудьте.

— Да нет, не надо мне.

— Вы это бросьте, гражданин, — сдвинул брови юрист. — Дача взятки, статья 174 Уголовного кодекса. Хуже, чем жену убить.

Посетитель схватил квитанцию, торопливо спрятал в карман.

— Если что, я могу?..

— Девять двести — в сберкассу, ко мне с копией платежного поручения. Всего доброго.

Он смотрел во двор вслед уходившему мужику и думал о нерасторопных охранниках, позволивших захватить президента страны. «Один из себя мессию строит, а тысяча его пасет. И каждый со значением, каждый думает, что если бы не он…»

В фанерную перегородку постучали. Условный сигнал. В смежной комнате базировалась жэковская бухгалтерия.

— Спасибо, девушки, — юрист направился в дальний угол к телефону.

«Девушки», младшей из которых перевалило за девяносто, собирались уходить, перекладывали кефир из холодильника в авоськи.

— Алло… Я… Помню… Часиков в восемь… Рано?.. А работа?.. А как же… Будь… Алексею звонил?.. Ладно, Вадиму я сам… Пока.

Простившись с «девушками», он вернулся в свою конуру, сменил опорки на новенькие туфли, душегрейку — на кожан. Перед зеркальным осколком на сырой стене пригладил седеющие волосы. Потом привычным жестом включил старенький датчик БК—1М, хоть и ненадежно, но все же блокировавший фанерную дверь и зарешеченное, никогда не мытое окошко.

«Буду в 12», — написал он на клейкой бумажной лентe и, повесив замок, заглянул в стекляшку в конце коридора.

— Слышь, Андрей Егорыч, — спросил у дежурного, ты про президента кино смотрел?

— Ну, — сосредоточенно вылавливая в термосе жирный кусок мяса, откликнулся тот.

— Чем там дело кончилось? Телохранителя пришили в вертолете, а дальше я не досмотрел.

— А, так он же сам все это и подстроил.

— Кто?

— Президент.

— Ну да?!

— Точно.

— Зачем?

— Ясное дело, чтоб руки себе развязать. Чрезвычайку ввести, парламент скинуть. Короче, порядок в государстве навесть.

Юрисконсульт помотал головой, поскреб в затылке.

— Да-а, — вздохнул, — дела. Семьдесят второй пахнет.

— Чего?

— Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений. От десяти до пятнадцати или вышка с конфискацией имущества. Ладно, Егорыч, пока!