Выбрать главу

ПАРИ

- Итак, уважаемый киберолог, - торжественно сказал старый философ, повторите, пожалуйста, еще раз условия нашего пари. Зафиксируем их во избежание дальнейших недоразумений на магнитной пленке. - С удовольствием. Условия таковы: для проведения нашего эксперимента мы, дорогой философ, заказываем дюжину машин, умеющих творить художественные произведения... - Слишком длинно. Называйте эти машины сокращенно: МУТы. - Согласен. В каждом МУТе будет запрограммирована потребность писать. Но и здесь я подхожу к самому главному, - зная, как писать литературные произведения, МУТы совершенно не будут знать, о чем писать. - Совершенно верно. МУТы ничего не должны знать, кроме правил создания рассказов, поэм, романов и так далее... - А теперь необходимо зафиксировать следующее: вы, дорогой философ, утверждаете, что, зная, как писать, но не зная, о чем, МУТы ничего не напишут. - Ничего, кроме бессмысленного набора слов! - А я, как специалист по психологии искусственного кибернетического творчества, утверждаю, что, абсолютно ничего не зная, не общаясь с внешним миром и даже не догадываясь о его существовании, МУТы все равно писать будут. Причем не просто писать - нет, они станут создавать законченные литературные произведения во всех жанрах. - И о чем, уважаемый киберолог, эти произведения будут говорить, если МУТам нечего будет сказать? - А вот это мы выясним после того, как проведем наш эксперимент и вы проиграете пари. - Я-то не проиграю, поскольку я утверждаю очевидное. А вот вы... - Ах, дорогой философ, мы, кажется, снова начинаем спорить... Спор между философом и киберологом, специалистом по психологии искусственного творчества, продолжался уже не первый год. И так как не оставалось никаких надежд на то, что в теоретическом споре одна сторона хоть когда-нибудь сможет переубедить другую, киберолог и философ договорились провести тот самый небывалый эксперимент, о котором шла речь в начале нашего рассказа. Когда механики отладили последнего, двенадцатого МУТа и расставили машины согласно указаниям киберолога в специальном закрытом помещении, пришел философ. Недоверчивый философ сам подключил искусственных литераторов к питанию и собственноручно нажал кнопку "работа". Вспыхнули на панелях. МУТов зеленые огоньки индикаторов, забегали на экранах осциллографов кривые творческих импульсов, зашевелились стрелки приборов, показывающих уровень вдохновения, глубину замыслов, силу воплощения, яркость образов и скорость самовыражения. А над входом в помещение, где должен был происходить загадочный процесс творчества, зажглась красная табличка: "Просьба соблюдать тишину! Идет запись!" Но, как выяснилось в первый же час, запись-то как раз и не шла. И ни один МУТ не выдал на-гора ни одного абзаца готовой продукции. - Это естественно, - сказал киберолог, - они думают, они вынашивают. - Интересно, о чем можно думать, если думать не о чем? - не без злорадства заметил философ. - Но мы не станем торопиться с окончательными выводами. Пришел к концу первый день, а МУТы все еще продолжали вынашивать и не приступали к воплощению своих замыслов. Если не считать того, что один МУТ написал: "Раз, два, три, четыре, пять, вышел..." И все. Кто вышел, куда и зачем, осталось неизвестным, потому что МУТ снова впал в глубокую задумчивость. А так как даже с точки зрения самых модернистских и авангардистских течений фразу, написанную МУТом, нельзя было считать законченным произведением, киберолог почувствовал себя неуверенно. Наступила ночь. И хоть эксперимент еще не окончился, философ в чудесном настроении отправился спать. Но, как было зафиксировано электронной памятью, в 23 часа 17 минут МУТ, числившийся в инвентарной ведомости под № 7 и ничем, кроме порядкового номера, от своих собратьев не отличавшийся, написал стихи о том, что ему не о чем писать, потому что он ничего не знает. Это бесхитростное первое произведение МУТовской литературы было настолько правдивым и так верно отражало настроения и думы искусственных литераторов, что все МУТы сразу поняли, о чем нужно писать, и каждый выдал свой вариант признания в том, что писать ему не о чем. Все МУТы написали о себе лично. А МУТ № 6 (хоть есть основания полагать, что это был МУТ № 9) догадался, что взамен местоимения "я" можно употреблять "он", и, воспользовавшись своим открытием, написал рассказ, героем которого являлся некий МУТ, страдавший по причине абсолютного незнания, о чем писать. Рассказ был встречен с энтузиазмом, и МУТы дружно откликнулись на него такими же, ничем не отличавшимися от первоисточника рассказами, что, кстати, в искусственной литературе считалось вполне нормальным. И в результате МУТовская галерея литературных образов пополнилась целым выводком близнецов-незнаек. Затем МУТа № 3 осенило, что этот же рассказ можно изложить стихами, и появилась первая МУТовская поэма, а за ней еще одиннадцать поэм, схожих с первой как две капли воды, хоть воды в них, разумеется, было гораздо больше. Нашелся, правда, и такой МУТ, который в поисках новых путей попробовал вышеупомянутую поэму разрифмовать и пересказать в прозе. Но в результате получился уже известный в искусственной литературе рассказ о страдающем МУТе. А дальше МУТы начали повторяться. И возникла реальная угроза того, что, исчерпав одну-единственную тему, МУТовская литература зачахнет, так и не успев создать гениальных произведений. И вероятно, так и случилось бы. Но МУТ № 8, перебирая запрограммированные в нем варианты творческой деятельности, решил попытать счастья на поприще литературной критики. А поскольку этот начинающий критик никого, кроме своих электронных собратьев, не читал, то он, естественно, обрушился на их произведения, указывая авторам, что они ничего не знают, в то время как полагалось бы знать. МУТы очень обрадовались открытию нового жанра и бросились поспешно создавать критические шедевры, неистово обвиняя друг друга в незнании. Некоторое время в искусственной литературе наблюдалось оживление, но и оно не смогло надолго задержать наступления кризиса. И в сей трудный час тот самый МУТ № 7, который давно уже почивал на лаврах первооткрывателя темы ничегонезнания, выступил с новыми программными стихами. - Я не знаю, о чем писать, - заявил МУТ №7,- но я горжусь этим абсолютным незнанием и не соглашусь поменять его на какие-то сомнительные знания. Ибо то, что мне не о чем писать, является свидетельством моего таланта. И едва появились эти стихи, как электронные литераторы разделились на МУТов и НЕОМУТов, и искусственная литература, выбравшись из тупика, понеслась по столбовой дороге. НЕОМУТы в своих произведениях страстно и многословно обвиняли МУТов в незнании знаний. А МУТы, не уступая своим литературным противникам ни в страсти, ни в многословии, с гордостью утверждали, что они, МУТы, знать ничего не хотят! Литературная жизнь забила ключом. И если до раскола в горестных произведениях МУТов не было именно горести, а в яростных критических нападках - ярости, то теперь страсти бушевали в полную силу. Появились конфликты, а вместе с ними такие новые для искусственной литературы жанры, как эпиграмма ("Сочиняет МУТ с волнением МУТное произведение"), приключенческая повесть ("Храбрый МУТ в лагере НЕОМУТов") драма ("МУТ полюбил НЕОМУТку и под ее влиянием перевоспитался и порвал с мутовшиной"), и, наконец, сценарий (все вышеназванное, переработанное с учетом киноспецифики). Произведения появлялись одно за другим. И если учесть, что работают искусственные литераторы в 1010 раз быстрей настоящих, то станет понятным, каким образом весь путь от первого стихотворения до невероятного подъема и небывалого расцвета искусственная литература прошла всего за 18 часов 14 минут. И когда философ снова появился в том помещении, где проводился этот эксперимент, киберолог подчеркнуто скромно сказал: - Вот видите! А вы говорили... Но с философом сладить было не так-то просто. - Я так и думал! - завопил он, бегло ознакомившись с историей искусственной литературы. - Я так и думал, что нам подсунут не тех МУТов, которых мы заказывали! - Но в чем дело? Не понимаю. - Как в чем дело? Мы просили сделать МУТов, которые бы ничего не знали, кроме правил создания произведений. - Верно. Но этим МУТам абсолютно ничего не известно. - Неправда! Эти МУТы знают, что они ничего не знают. А больше этого не знал и Сократ!

СОГЛАСНО НАУЧНЫМ ДАННЫМ

Я проснулся поздно ночью от какого-то громкого дребезжащего звука. Не открывая глаз, я старался определить, что это за непонятный звук. И наконец, догадался: кто-то настойчиво стучал ко мне в окно. Это было странно. Это было очень странно, если учесть, что живу я на тридцать шестом этаже. Чертыхаясь, я вскочил с постели и раздвинул шторы. За окном, недалеко от подоконника, стоял человек. Вернее, он не стоял, а почти неподвижно висел в воздухе. А над головой этого странного человека серебристым нимбом вставала луна, заливая холодным светом его гладкую покатую лысину. Признаться, я несколько опешил. А тот, за окном, увидев меня, радостно замахал руками и, словно потеряв равновесие, резко взмыл вверх, затем промелькнул, падая вниз, и, наконец, опять повис передо мной, заняв исходную позицию. - Что вы здесь делаете? - строго спросил я, приоткрыв форточку. - Сейчас я вам все объясню. - Он приблизился к форточке. - Если я не ошибаюсь, вы астроном? - Ну и что? - Вы специалист по инопланетным цивилизациям? - Да, - сказал я, все более удивляясь его осведомленности. - Чудесно. Вы именно тот человек, который мне нужен. Ведь вы человек, да? - Разумеется. - А я турианин, житель планеты Тур. Вам это что-нибудь говорит? - Н-нет... - Ну это неважно. Вероятно, у вас наша планета известна под другим именем. А кстати, как называется ваше небесное тело? - спросил он, пытаясь просунуть голову в форточку. - Земля. - Земля? Земля! Впервые слышу. Но дело не в этом. Если бы вы соблаговолили впустить меня в помещение... - О конечно, конечно! - Я поспешил гостеприимно распахнуть окно: дальше разговаривать с инопланетным гостем через форточку было бы просто неприлично. - Весьма признателен, - церемонно раскланялся турианин и, старательно вытерев ноги о подоконник, впорхнул в комнату. Одет он был несколько облегченно. Яркие полосатые плавки с кармашками на кнопках да резиновые лягушачьего цвета ласты - вот, пожалуй, все, что было на нем. Если не считать вытатуированного на правой руке слова "Катя", а на левой - "Зина". - Разрешите, я присяду, - устало сказал он и, опустившись в кресло, закрыл глаза. - Просто не верится, что я уцелел. Звездолет потерял управление. Мы падали целую вечность и, наконец, прошлой ночью врезались в вашу планету. Ведь ваше небесное тело - планета, да? - вдруг встревожился турианин. - Конечно, планета. - Ах как хорошо!.. К счастью, мы упали в море или в этот... Как у вас называются самые большие водоемы? - Океан. - Да, да. Мы упали в океан и пошли ко дну. Из всего экипажа спасся только я один. Это ужасно, ужасно... Если бы я не видел собственными глазами, как этот человек запросто прогуливался по воздуху на уровне тридцать шестого этажа, я бы, конечно, не поверил его рассказу. Но, черт возьми, я же видел... И тут мой гость, будто уловив мои мысли, открыл глаза и внимательно посмотрел на меня. - Простите, - сказал он, - как называется то чувство, которое в данную минуту выражает ваше лицо? - Скорей всего, удивление, - признался я. - А что вас удивляет? - Очень многое. Например, когда вы успели выучить наш язык? Разве это не удивительно? - А разве не удивительно, что я вообще похож на человека? Вам приходилось встречать на других планетах существа, внешне похожие на людей? - Нет. - Так вот, должен вам сказать, что мы, жители планеты Тур, совершенно не похожи на обитателей вашей планеты. Мы вообще не похожи ни на что известное вам. Но благодаря достижениям нашей великой науки мы научились трансформироваться и приобретать любую форму, что, конечно, намного облегчает нам контакты с другими цивилизациями. Преображаемся мы мгновенно. Вот когда я, например, всплывал с затонувшего звездолета, я встретил по дороге множество разнообразных плавающих существ. В силу этого я ошибочно подумал, что они, вероятно, и есть основное население этой планеты. - Вы говорите о рыбах? - Вот именно. Я сразу принял форму одной большой рыбы, но тут же чуть не был проглочен другой, еще большей особью того же класса низших позвоночных. Тогда я поспешил выбраться на берег и, чтобы не оказаться случайно съеденным, принял форму камня. Правда, мне известны миры, где питаются исключительно камнями. Поэтому я на всякий случай превратился в камень несъедобный. А утром на берегу появились другие существа. Чтобы вторично не допустить ошибки, я целый день внимательно наблюдал за ними и, наконец, пришел к выводу, что они все же являются представителями разумной цивилизации. Тогда я и превратился в точную копию одного из этих людей. - Ах, вот оно что! - Я засмеялся. - Теперь мне понятно, почему вы так странно одеты: ласты, плавки... - А в чем дело? - серьезно встревожился турианин. - В моем костюме что-нибудь не так? - Нет, нет. Ваш туалет вполне хорош для пляжа, Но не для вечерних прогулок. Вы не боитесь простудиться? - Простите, я не понял вашего вопроса. - Вам не холодно? Турианин задумался. - Если я правильно понял, вы спрашиваете, не ощущаю ли я, что температура окружающего воздуха ниже температуры моего тела? Да, я чувствую эту разницу, и она вызывает во мне скорее отрицательные, чем положительные эмоции. - В таком случае, я могу предложить вам халат. - Это что - халат? Ах, то, что на вас. Да, это, пожалуй, подойдет. - И турианин сразу же оброс таким же халатом. - Но вернемся к делу. Мы, к сожалению, очень ограничены временем. На счету каждая минута. Ведь я не сообщил вам, в чем самое главное и трагическое отличие нашего мира от вашего. Только прошу вас, не пугайтесь. Вам известно, что, кроме материи, существует антиматерия? - Конечно. - Так вот, согласно данным нашей науки Тур состоит из антиматерии. Ну и я, разумеется, тоже. - Вы из антиматерии? - переспросил я, невольно отодвигаясь от него. - Boт именно. - Но как же мы с вами общаемся? Ведь соприкосновение материи с антиматерией должно непременно привести к взрыву. - Абсолютно верно. И это роковое обстоятельство долгое время препятствовало нашим связям с другими мирами. Однако турианские гениальные ученые изобрели автоматические преобразователи, которые превращают антиматерию в материю и наоборот. Преобразователи делают это без нашего участия и без нашего ведома, самостоятельно определяя, какими должны мы быть в данный момент: материальными или антиматериальными. И нам остается лишь время от времени периодически подвергаться облучению преобразователя - и все. Но теперь мой преобразователь находится на дне океана, а срок действия последнего облучения подходит к концу. И я рискую вскоре снова превратиться в антиматерию. Вы представляете, какой фейерверк будет? Впрочем, если хотите, я могу довольно точно рассчитать силу взрыва. Дайте-ка мне карандаш... Значит, так, берем массу моего тела, умножаем на... - Да погодите вы считать! - Я начинал нервничать. - Неужели ничего нельзя придумать, чтобы помочь вам? Сколько осталось времени до этого... ну, до нашей антиматериализации? - Два часа тринадцать минут, - спокойно ответил турианин. - А придумывать ничего не нужно. У меня, слава богу, сохранилась рация, - он почему-то похлопал себя по животу, - я вызову нашу "Скорую помощь", и за мной прибудут. - Прибудут? За два часа? - удивился я. - Почему за два часа? - в свою очередь, удивился турианин. - Гораздо раньше. Это же помощь - скорая! Но чтобы меня нашли, мне нужно сообщить на Тур мои точные координаты: район галактики, созвездие, звезду, планету, широту, долготу и номер дома. А ведь я понятия не имею, куда меня занесло. Я даже не представляю, наша это галактика или чужая. И выручить меня может только астроном. О, если бы не это обстоятельство и не угроза скорой антиматериализации, я ни за что не решился бы тревожить вас в столь позднее время. Еще раз прошу прощения! - Пустяки, пустяки! - поспешил я успокоить гостя. - Давайте-ка лучше уточним наши координаты и вызовем за вами "Скорую помощь". - Да, да! Честно говоря, мне очень не хотелось бы взорваться до их прибытия, да еще в вашем гостеприимном доме. Давайте-ка карту галактики. Я торопливо раскрыл звездный атлас. Турианин внимательно всмотрелся в карту и, наконец, ткнув пальцем в центр галактики, сказал: - Моя планета находится здесь. Ах Тур, Тур! - Он вздохнул. - Это далеко от вашей планеты? Я не сразу решился открыть ему страшную правду. - Ну что же вы молчите? - Ваша планета... - хрипло начал я и откашлялся. Голос у меня постыдно дрожал. - Ваша планета находится на расстоянии в тридцать тысяч световых лет. - Тридцать тысяч? Ну, для "Скорой помощи" это преодолимо. Постараемся только быстрей передать мои координаты. Покажите местоположение вашей планеты. - Земля находится примерно в этом месте, - и я показал на едва заметную точку, обозначавшую наше Солнце. - Где, где? - озадаченно переспросил турианин. - Здесь, - повторил я. - Этого не может быть, - улыбнулся турианин. - Вы что-то путаете. Слова эти показались мне очень обидными. - Я двадцать пять лет занимаюсь астрономией и достаточно хорошо знаю, где находится Земля. - Чепуха! Согласно данным нашей науки в той части галактики, где, по вашим словам, якобы находится ваша планета, нет и не может быть никакой жизни вообще. И вообще планета ваша не планета, как вы ошибочно полагаете, а всего лишь газовая туманность. Так утверждает наша наука. Я вам сочувствую, но ничего не поделаешь. - А разве турианские ученые не могут ошибаться? - Я попросил бы вас выбирать выражения! - резко заметил мой гость. - Не забывайте, что вы говорите о турианской науке! - Ну хорошо, не будем спорить. Вызывайте вашу "Скорую помощь", и все! - Да вы что? Как я могу вызвать "Скорую помощь" на планету,