«Ну что это за человек! Выбраться не может из такой ситуации. Да я сейчас его разом вытяну. Один его спасу!» — и… и, не задержи его немногословный рассудительный Радий Еремеев, бросился бы в водоворот.
«Нет, ребята, — сказал бы тихим, чуть шепелявым голосом маленький неприметный, но самый серьезный Саша Тарахов. — Нет, ребята. Наш Мичил попал в тяжелое положение. Чтобы ему помочь, мы должны серьезно подумать, все взвесить. Из всякого, даже самого трудного положения можно найти выход. Надо найти…»
Мичил будто слышал эти слова. Будто друзья, оказавшиеся рядом, говорили их спокойно и совсем негромко, но голоса их перекрывали шум грохотавшего водопада. Он почувствовал, что силы, все более его оставлявшие, вдруг вернулись. Он почувствовал, что все-таки можно что-то придумать. Надо что-то придумывать. И, взбодрившийся, сбросивший совершенно сонную одурь, поднялся, стал осматривать пристально и неторопливо каждую складку скал, нависающих над водопадом.
ШКУРА ЛОСЯ
Нет, сколько ни всматривался в каменные утесы, встававшие за расщелинами, в которые низвергалась речка, ничего хорошего увидеть не мог. Совсем голые и почти отвесные скалы. Только лишь в одном месте с вершины скалы и почти до уровня воды спускается широкий, сейчас сухой, желоб. Здесь скатываются воды, когда на вершине тают снега и когда идут ливневые дожди. За край желоба каким-то чудом зацепилась березка. Одинокая, корявая, она скорбно протягивает к свету свои ветви, словно просится на свободу. Вид этого одинокого деревца опять поверг Мичила в уныние.
«Нет, отсюда не выбраться. Остается только одно — броситься в водопад и… Или уже сразу прикончит, или вынесет на берег где-нибудь там, ниже острова».
Мичил пошел к камням, о которые разбился плот. В этом месте вода хотя и бурлила и вставала тучей брызг, как и везде вокруг острова-скалы, но была близко — рукой дотянуться. Уж если бросаться в поток, то здесь: не расшибешься при падении.
Вчера камни выступали из воды не такими высокими зубами. Или это только казалось? Нет, нет. Не казалось. Да и к тому же прибавилось камней. Остров будто вытянулся навстречу речке.
«Бай![14] Да ведь вода-то убывает. Дожди двое суток шли. А теперь вот перестали».
Мичила охватила радость. Ему показалось, что он спасен. Спадет вода. Остров еще удлинится. А может быть, там, выше по течению, соединится с правым или левым берегом. «Тогда выберусь!»
Мичил решил посмотреть, далеко ли уходят камни, сегодня начавшие выступать из воды. Стал перебираться с одного на другой.
«Вот какой-то из них своим лбом ударил плот снизу. Сбросил в водоворот Николая, заставил меня вылететь и шлепнуться на остров. Может быть, теперь эти камни спасут?»
Нет, они кончились. Сколько ни щупал ногою в потоке Мичил, не было камней. Значит, тут остров-скала обрывается. И ждать, когда речка обмелеет и между берегом и островом возникнет мост, не приходится.
Видимо, все-таки здесь пропадать. Или с голоду. Или в потоке, в который сейчас бросится, и пусть он несет к водопаду.
Мичил выдернул ногу из воды. Ему показалось, что там, где он пытался нащупать следующий камень, что-то шевелится. Обождав немного и примостившись поудобнее на валуне, выступавшем из воды, он опять опустил вниз ногу… Что-то непонятное. Как будто бы водоросли. Но какие могут быть водоросли на такой стремнине? Мичил опустил в воду руку.
«Шкура! Да, это, наверное, та самая шкура, которая лежала на плоту. Быстрое течение затянуло ее в камни. Ока каким-то чудом держится здесь».
Еще не понимая, зачем она ему, эта шкура, Мичил обрадовался так, как будто бы нашел дорогу со страшного острова. Ухватившись крепко за нее, перебравшись повыше, Мичил принялся вытягивать шкуру сохатого на сухое место.
«А зачем все-таки она? — оттащив ее подальше от воды, спросил себя Мичил. — Ночами заворачиваться, чтобы было тепло? А разве ты собираешься зимовать на острове?.. Эх, если бы сейчас костер! Отрезать бы кусочек. Опалить. Зажарить».
Трут и камень были на месте, в нагрудном кармане куртки. Нож — на боку. Но на острове ни одной щепочки.
«Подожди! Подожди!» Мичилу вдруг вспомнился случай.
Была однажды голодная весна. Дедушка все время возвращался из тайги без добычи. И вот однажды он снял с чердака шкуру оленя, которая еще с первых морозов висела там, принес в сени. Мичил, тогда еще совсем маленький, держал шкуру, а дедушка скоблил мездру. Домой принесли целый чабычах[15] подкожного мяса и жира. Бабушка несколько дней варила вкусный суп. А с этого лося Николай снимал шкуру торопливо. Уж конечно, пооставлял не только самое мездру, но и мясо.