Посреди комнаты Отто Вольф остановился.
Венер, разглядывая его сверху донизу, курил сигару, и взгляд его ничего не выражал. Да, опустился этот фруктец. Черт его знает, кому раньше принадлежал костюм, который на нем; пиджак ему узок, рукава коротки. Брюки похожи на две печные трубы. Чего ради он пошел на это? Ведь мы ему неплохо платили.
— Ну вот, волк[28], стало быть, опять попал в свой старый загон. Правда, не так-то скоро… Исколесил небось Европу вдоль и поперек, а? Чехия, Швеция, Бельгия…
Заключенный не шевелился. Противоестественная бледность покрыла его лицо, голый череп взмок от страха.
— Подойти ближе! Ну!
Отто Вольф сделал несколько мелких шажков к столу.
— Еще ближе!.. Стань сюда!
Заключенный подошел к столу вплотную.
— Так, а теперь рассказывай! Расскажи, что ты делал все эти годы после нашей последней встречи.
— Я… я потерял связь.
Венер откинулся на спинку кресла и громко расхохотался.
— Это-то ясно, дружочек!.. Ха-ха-ха… Ха-ха-ха… Советую тебе говорить правду. Почему ты потерял связь?
Отто Вольф тяжело дышал. В первый раз он опустил глаза и сказал:
— Я был в Испании.
— Так-так. И в Испании, значит, тоже. Наверное, в какой-нибудь красной бригаде?
— Да!
— В какой?
— В Одиннадцатой!
— Где побывал?
— В Мадриде, в Бельчите и Теруэле.
«Как могло случиться, что я не был об этом осведомлен?» — подумал Венер и закричал:
— Вот как! Значит, ты, проходимец, с оружием в руках дрался против испанского народа!
— Нет, нет! Отнюдь нет!
— Нет? А что же ты делал в большевистской бригаде?
— Я… я был… я был интендантом.
— Врешь!
— Нет, господин комиссар! Это чистая правда!
— А почему ты нас не поставил об этом в известность?
— Все произошло слишком внезапно. Не представлялось удобного случая.
— А позже?
— Я был в лагере. А затем… затем… бежал в Антверпен.
— А почему ты не постарался немедленно установить связь?
— Началась война.
Венер молча и недоверчиво разглядывал человека, которого он в свое время выпустил из концлагеря потому, что этот субъект изъявил готовность работать для гестапо. И он действительно выдал им несколько крупных зверей. Быть может, он и в самом деле не по злой воле потерял связь?
— Ты ведь передал нам в руки несколько коммунистов, верно?
— Так точно, господин комиссар, — поспешно подтвердил Вольф. — Руководителя нелегальной пограничной организации Фердинанда Мюнгерса и связного Гуго Каульварта.
— Да-да, помню. Знаешь судьбы обоих?
— Н-нет!
Венер провел рукой под подбородком, точно полоснул ножом:
— Сняли башку!
Отто Вольф неподвижно уставился на Венера. Губы его шевелились, точно он хотел что-то сказать. Но он молчал, таращил глаза на Венера и молчал.
— Судя по всему, тебе не сладко живется.
— Да, господин комиссар.
— Хочешь снова работать для нас?
Заключенный медлил с ответом.
— Не хочешь? Значит, не случайно ты на несколько лет пропал у нас из виду?
— Я готов, — пролепетал Вольф.
Оставшись один. Венер сам не мог понять, как это он был так доверчив. Ведь Вольф ему бессовестно налгал, нагородил с три короба всяких небылиц. Этот субъект был в Испании и не нашел возможности перебежать? «Правда, откуда ему было знать, что я нахожусь по ту сторону фронта? Но что-то здесь неясно. Он, конечно, хотел развязаться с нами, боялся, видно, «товарищей». И с какой целью он попал в Гетеборг, тоже неизвестно… Что делать с ним?» — спрашивал себя Венер.
Пока что он распорядился с ближайшим транспортом отправить Отто Вольфа в концентрационный лагерь. Когда он понадобится, можно будет вспомнить о нем.
— Такого мир еще не видывал! — в раже воскликнул директор Пауль Папке, не зная, куда девать руки от восторженного возбуждения. — Противники с математической точностью один за другим перемалываются, обращаются в прах. Вот именно: в прах! Вы только вообразите, милостивые государи! — И он, величественно взмахнув рукой, посмотрел на певцов, стоявших перед ним в своих театральных костюмах. — Сначала Польша. Ликвидирована. Потом — Норвегия, Дания. Ликвидированы. Потом Голландия, Бельгия, Франция… Ликвидированы… Ли-кви-ди-ро-ва-ны… Понимаете, что это значит? — Он самодовольно погладил свою остроконечную бородку. — А то, что спесивым британцам попадает по загривку, — да как еще! — что им пришлось показать пятки и убраться на свои дерьмовые острова! Одно это разве не бальзам для наших сердец? По-моему, нет такого немца, который бы от всей души не радовался, что именно британцам так попадает! И все это — дело рук фюрера! Гениально осуществил он план Шлиффена. Ах, вот человек!.. Какой человек!.. — Папке почтительно склонился, обеими руками провел по жиденьким волосам, помотал головой и воскликнул: — Вообразите только — в первую мировую войну он был всего лишь простым ефрейтором, а во главе армий стояли выскочки и невежды. — Папке вдруг подпрыгнул и крикнул: — Будь он уже тогда фюрером, мир выглядел бы иначе.