Они отклонились от дороги и через низкорослый лесок стали спускаться в долину. Когда спустились, Марсель остановился, пожал всем троим руки и сказал:
— Salud![19] Вы в Испании.
Но путевые невзгоды еще не кончились. Пришлось им снова брести сквозь метель, пока они не выбрались на широкую дорогу. Идти стало легче. Теперь они бодро шагали, радуясь предстоящей встрече с испанскими пограничниками. Но никаких пограничников не было. Слева, глубоко внизу, они увидели железную дорогу на Пор-Бу, а немного погодя, когда брызнуло солнце, показалось море.
Али был веселый парень, всегда готовый пошутить. Шагая, он напевал песню, которую, по его словам, пел еще Уленшпигель, добрый дух его народа, отважный герой, сражавшийся за свободу. Карл Фризе ворчал, что фламандцы, конечно, готовы взять в аренду Уленшпигеля, но ведь тот жил в Северной Германии, а Фландрии и в глаза не видел. На такую чисто немецкую заносчивость Али мог ответить только снисходительной ухмылкой.
Карл Фризе, комсомолец из Билефельда, очень нравился Вальтеру Брентену. У этого двадцатидвухлетнего парня были зрелые политические взгляды; за что бы Карл ни брался, он все делал основательно и добросовестно. Во время допроса в билефельдском гестапо эсэсовцы выбили ему глаз, и он носил стеклянный протез.
Дошли до перекрестка, где стоял дорожный указатель с надписью: «Дорога в Фигерас». Здесь они остановились. Марсель был разочарован: где же обещанная легковая машина?
— Черт! — Марсель сорвал с себя берет, швырнул наземь и наступил на него.
Что же делать? До города было около тридцати километров. Марсель сел на придорожный камень.
Что же все-таки делать? Тридцать километров пешком? Вряд ли они доберутся засветло. Ждать? Но кто может сказать, сколько?
— Начинается! — сказал Али. — Так я и знал!
— Старый брюзга, — крикнул Карл. — Посмотри-ка вон туда!
Марсель вскочил первый.
По извилистой дороге в гору ползла машина.
На каждом перекрестке стояли часовые, большей частью крестьяне. Не всегда у них были винтовки, порой приходилось довольствоваться дубинками и похожими на копья косами. В своей темной плохонькой одежде они больше походили на разбойников, чем на стражей демократического порядка.
Слова «Brigadas Internacionales» оказывали волшебное действие — они мигом устраняли все формальные трудности, на них отвечали восторженными рукопожатиями и объятиями. Трое пришельцев были обязаны этим героизму, проявленному их товарищами в Испании. В ожесточенных зимних боях под Мадридом интернациональные бригады вместе с мадридскими рабочими совершали чудеса храбрости. Под Гвадалахарой они отбросили итальянских легионеров в горы. Интернациональные бригады боролись под Уэской и на юге под Малагой; их доблестью восхищалась вся республиканская Испания.
Поездка по прибрежной дороге вдоль моря, несмотря на позднюю осень, доставила всем невольную радость. Ноябрь выдался мягкий; солнце стояло высоко в небе, заливая землю и широкие морские просторы потоками света. Дорогу окаймляли пальмы и оливковые деревья в таком насыщенно-зеленом лиственном наряде, будто для них не существовало ни осени, ни зимы.
Добраться из Валенсии в Мадрид оказалось труднее. Пришлось пересесть на грузовую машину, на которой везли в столицу белье для интернациональных бригад. Едва машина отдалилась от моря, как попала в полосу холодного и сурового климата. Ехали всю ночь напролет. Вальтеру даже не верилось, что в Испании, которая рисовалась ему страной вечного солнечного сияния, страной пальм и вина, может быть так холодно. Еще хорошо, что машина была гружена бельем. Вальтер, пытаясь отогреться, зарылся в него. Но все-таки на рассвете, уже между Аранхуэсом и Мадридом, где дорога почти примыкала к линии фронта, Вальтер и его друзья совсем закоченели и чувствовали себя прескверно.
Они слышали орудийные залпы и глухие разрывы снарядов и были поражены, найдя в городе почти нормальную жизнь.
Таким был Мадрид, осажденная столица республики. Фашистские генералы со своими ордами, пушками и танками уже больше года стояли у ворот города, грозно стучались в эти ворота гранатами и бомбами, но народ Мадрида отказывался впустить их войска и защищал свою столицу от втиснутых в военную форму риффских кабилов, от марокканских легионеров, от испанских, монархистов, от итальянских и немецких фашистов.
— Скажи, ожидал ты увидеть такую картину? — спросил Вальтер, слоняясь по городу с Карлом Фризе.
— Конечно, нет, — признался тот.
— Удивительный народ! Какое спокойствие! Какая решимость! А это презрение к смерти!.. Посмотри вон туда!