Ландшафты средней Испании мало привлекательны зимой. Дорога шла по однообразной голой степи, мимо жалких деревушек с большими мрачными церквами и пышными господскими усадьбами. Ни деревца, ни кустика, ничего, кроме голых склонов, кроме камня, песка и полузасохших степных трав. Издали казалось, будто горные склоны, с их черными и желтыми пятнами, разъедены какой-то страшной болезнью. Выше лежал снег, как бы прикрывая раны. В ущельях пронзительно завывали срывавшиеся с плоскогорья ледяные ветры. Ничто не напоминало солнечной Испании, это был какой-то холодный лунный ландшафт.
Перед отъездом Вальтер получил в Генеральном комиссариате серо-зеленый полевой плащ, нечто вроде пелерины, да еще одеяло и грубые сапоги. Под кожаной курткой на нем был шерстяной свитер, и все-таки мороз изрядно пробирал его. А ведь он сидел в кабине грузовика, рядом с шофером; пятеро других товарищей примостились в открытом кузове, среди ящиков с медикаментами.
Они добрались до Куэнки, главного города одной из провинций, и Вальтеру показалось, что перед ним средневековый город. Узенькие, кривые улочки ползли вверх по крутым склонам. Старые, ветхие дома лепились на скалах между горными расселинами. Машина громыхала по ухабистой мостовой центральной улицы, мимо старинных колоннад, полуразвалившихся каменных стен, ворот и башен, бедных и грязных лавчонок. И вдруг Вальтер прямо-таки испугался. Над беспорядочно теснившейся горсткой ветхих домов вознесся в своем мрачном великолепии собор, средневековый гигант, могущество которого простерлось и на современность.
Теперь дорога головокружительной спиралью шла вниз, в долину, где извивалась, устало неся свои скудные воды, небольшая речка. И опять кругом ничего, кроме камня, песка да сухих степных трав.
В горах, недалеко от Валенсии, шофер остановился и указал на маленький городок, ютившийся высоко в горах. Дома висели на склонах, как ласточкины гнезда. Но самым удивительным в этом городке были пещеры, которые многим служили жильем. Порой у входа в такую пещеру висело сушившееся белье. Ясно были видны веревочные лестницы, по которым жильцы поднимались в свои «квартиры». Шофер-испанец рассказал, что на юге Испании такое жилье не в редкость, но уверял, что и во Франции и на Балканах есть еще места, где люди ютятся в таких же пещерах; ему это достоверно известно. Петер Шиманке, берлинец, отозвался из кузова:
— Подумаешь! Бьюсь об заклад, что там, наверху, живется лучше, чем в моей подвальной дыре на Александерплац.
Навстречу им попалась интендантская машина бригады, шедшая со стороны Валенсии. Из машины вышел Отто Вольф, бреславлец, в щегольском офицерском мундире.
— Ты здесь?
— Боже ты мой, Вальтер!
Вольф бросился на шею Вальтеру, хлопнул его по спине и крикнул: «Hombres! Hombres!»[22]
— Я и не знал, что ты здесь, — сказал Вальтер.
— Здесь теперь все, что есть хорошего, справедливого. Уж не в Одиннадцатую ли ты откомандирован?.. Да?.. Ты найдешь там немало знакомых. И Красавца Вилли — помнишь? Он teniente[23], командир взвода.
— А ты? — спросил Вальтер, посмеиваясь над слишком хорошо знакомой ему словоохотливостью Отто.
— Я? Я заместитель интенданта бригады. Уже с полгода.
— Конечно, говоришь по-испански?
— Naturalmente, hombres!
Отто отвел Вальтера в сторону и шепнул ему, что Одиннадцатая стоит уже не наверху, в излучине Эбро, а в Вальдерробресе.
— Жарко там, дорогой. Если Одиннадцатая перемещается, значит, где-то будет взрыв! Вероятно, у Франко отрежут указательный палец, нахально показывающий в сторону моря. И, ты же знаешь, заостренный ноготь этого пальца — Теруэль.
— Ты хочешь сказать, начнется наступление?
— Ясно. Да и пора уже, черт возьми. А по-твоему? На севере, в Астурии и других местах… там что-то заело… Надо поднять настроение. Но, ради бога, никому ни слова. Тебе ничего не известно. Понял?
Шофер давно знал, что Одиннадцатая переброшена в Вальдерробрес.
— Это было необходимо, — сказал он. — Там, на севере, в торальбских солончаках, самый разумный человек долго не выдержит и свихнется.
Через Вальдерробрес непрерывной вереницей шли в направлении Теруэля грохочущие грузовики с солдатами испанской республиканской армии. Солдаты с головой закутывались в одеяла. В горах дул ледяной ветер, на горных перевалах лежал толстый слой снега. Мотоциклисты, тоже закутанные, как старухи, неслись через рыночную площадь вниз, в долину. Бойцы интернациональных бригад, размещенные в городке, дивились тому, что их все еще оставляют на отдыхе. За плечами у них были тяжелые недели и месяцы в солончаковой арагонской степи; теперь они снова жили в домах и спали на постелях. Но мысль, что испанцы почему-то хотят дать битву без их помощи, никак не укладывалась в голове у старых интербригадовцев.
22
Человек, мужчина