С этим связана еще одна сторона христианского представления об образовании.
Школа воспитывает не только удивление и любовь к истине, но и свободу. Истина и удивление неотделимы от свободы. Удивление можно только вызвать, но не вынудить; истина, по слову Христа, «делает нас свободными» (Ин 8, 32). В любом университете наша задача — свидетельствовать о ценности свободы и противостоять всему, что свободу размывает и унижает. Если мои оксфордские студенты спрашивают меня: «Чему вы хотите нас научить?», я отвечаю: «Мы хотим, чтобы вы научились быть свободными». Свобода не дается просто так, ей надо научиться. Допустим, вы спросите меня, умею ли я играть на скрипке, я вам отвечу: «Не знаю, не пробовал». Мой ответ, скорее всего, покажется вам несколько странным. Без долгого и кропотливого освоения музыкальной премудрости я не смогу сыграть скрипичную сонату Бетховена. Так же и с любой другой свободой. Ей учит аскеза — аскетическое самоограничение, строгое наблюдение за собой, творческое мышление, а когда понадобится, свободу нужно мужественно и самоотверженно защищать. Как некогда заметил Бердяев, «свобода порождает страдание, а отказ от нее страдание уменьшает. Свобода не легка, как утверждают ее враги и клевреты; свобода тяжка, это тяжелая ноша. Достоевский с удивительной силой показал, что люди отказываются от свободы, дабы облегчить свою участь». [ [106]] Отказываясь от свободы, мы становимся меньше, чем людьми; лишая свободы других, мы их обесчеловечиваем.
Свобода нелегка, а значит, в университете мы не обещаем легкой жизни ни себе, ни другим. Давайте почаще запоминать самый важный момент «Великого Освящения святых богоявлений». Крест брошен в воду. Иного пути к Преображению нет. Только покаяние, metanoia, полная перемена ума, а значит — путь созидающей крестной смерти.
Так, в общих чертах, выглядит христианское представление об образовании. Сущность школы как места, где учат удивлению, лаконичней и точнее всего выражена в приписываемых Христу словах апокрифического Евангелия от Фомы: «Пусть тот, кто ищет, не перестанет искать, пока не найдет; и когда он найдет, он будет потрясен, и если он будет потрясен, он будет удивлен, и он будет царствовать над всем». [ [107]] А о школе, как месте, где учат свободе, лучше всего сказано в притче, вошедшей в «Хасидские предания» Мартина Бубера. Равви Шломо спросил: «Какое самое страшное зло может причинить нам дьявол?» И сам же ответил: «Заставить забыть о том, что мы — царские дети». [ [108]]
6. НЕПРЕСТАННО МОЛИТЕСЬ: ИДЕАЛ НЕПРЕРЫВНОЙ МОЛИТВЫ В ВОСТОЧНОМ МОНАШЕСТВЕ
Буквальная интерпретация
«Непрестанно молитесь» (1 Фес 5, 17): это краткое, но выразительное указание ап. Павла фессалоникийцам оказало решающее влияние на дух Восточного Православного монашества[ [109]]. Начиная с четвертого века, в монашеской традиции Востока утвердилась мысль о том, что молитва — это не просто связанное с определенным часом суток действие, но нечто, чему надлежит непрерывно длиться в течение всей жизни монаха или монахини. Суть этого кратко выражена в одном из Изречений Пустынных Отцов: «Если монах тогда только молится, когда становится на молитву, таковый совсем не молится»[ [110]]. С той же мыслью палестинский монах седьмого века Антиох из монастыря Св. Саввы упоминает слова Екклесиаста 3, 1–7: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом. Время рождаться, и время умирать; (… ) время плакать, и время смеяться; (… ) время молчать, и время говорить». И Антиох поясняет: «Для всего есть свое надлежащее время, кроме молитвы: для молитвы же надлежащее время — всегда»[ [111]].
«Непрестанно молитесь» — но как такое указание может быть выполнено на деле? Один из ответов был предложен мессалианами, последователями аскетического движения, распространенного в Сирии и в Других местах Ближнего Востока в конце четвертого и в Пятом веке. Слово «мессалиане» — по–гречески «евхиты» — означает именно «молящиеся»; и они (так, во всяком случае, утверждали их: критики) интерпретировали предписание ап. Павла с бескомпромиссной буквальностью. Для них, похоже, молитвой могло считаться лишь произносимое вслух молитвословие. Они рассматривали «моление» как сознательную и обдуманную деятельность, Исключающую все другие занятия: «молиться» — это «произносить молитвы», Согласно мессалианским принципам, если люди должны непрестанно молиться, то им невозможно заняться какой бы то ни было работой, физической или умственной. Они не смогут возделывать сад, готовить пищу, стирать, убирать в комнате или отвечать на письма. Они будут только молиться — и ничего другого не делать. В мессалианском движении, соответственно, имелась духовная элита — «молитвенники», мужчины и женщины, чьим единственным занятием была молитва и чьи материальные потребности обеспечивали Рядовые члены общины. [ [112]]
106
N Berdiaev, Dream and reality: An Essay in Autobiography (London Geoffrey Bles, 2050), 47. Ср. с легендой о Великом Инквизиторе в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы».
109
В настоящее время наиболее полно эта тема исследована в работе: Irenee Hausherr, Noms du Christ et voies d'oraison, Orientalia Christiana Analecta 157 (Рим: Pont. Institution Orientalium Studiorum, 1960), особенно 123–175; (английский перевод, The Name of Jesus, Cistercian Studies Series 44, Kalamazoo, Mclass="underline" Cistercian Publications, 1978, особенно с. 119–189), которой я очень обязан. См. также: Игумен Харитон, «Умное делание. О молитве Иисусовой». Издание Ново–Валаамского монастыря, Финляндия, 1991.
110
Древний Патерик, изложенный по главам. Пер. с греческого Издание третье Афонского Русского Пантелеймонова монастыря. Напечатано в Москве, 1899. Репринтное издание Монастыря Параклита Оропос Аттикис, Греция, 1991. Гл. 21, с. 414 и гл 23, сс. 427–428.
112
Сказанное в этом абзаце отражает взгляд на мессалиан, усвоенный их оппонентами, но можно усомниться, действительно ли сами мессалиане стали бы выражать свою позицию таким крайним образом. На самом деле трудно точно определить мессалианские убеждения, и недавние исследования наводят на мысль, Что они вовсе не были столь «еретическими», как их обычно описывали. Для целей данной работы я стал на обычную точку зрения на мессалианство, используя его в качестве «предельного случая'' для того, чтобы определить и затем отвергнуть один из путей понимания непрерывной молитвы (был ли он или не был действительно принят самими мессалианами). Для полного рассмотрения древних свидетельств, а также для оценки взаимоотношений между мессалинством и Духовными беседами, приписываемыми Макарию, см. Columba Stewart, «Working the Earth of the Heart»: The Messalian Controversy in History, Texts, and Language to AD 431 (Коламба Стьюарт, Возделывая землю сердца»: мессалианская полемика в истории, тексты и язык до 431 г) (Oxford: Claredon Press, 1991).