Преп. Серафим прошел подобный путь. Шестнадцать лет жил он обычной монастырской жизнью: после послушничества был пострижен в монахи, затем рукоположен иеродиаконом и затем — иеромонахом. После этого он удаляется на двадцать один год в уединение с почти полным безмолвием. В течение первой половины этого периода он жил в лесной лачуге; тысячу дней он провел на пне и тысячу ночей — на камне в непрестанной молитве. Отозванный своим игуменом обратно в монастырь, вторую половину этого периода он проводит в келье в строгом затворе, не выходя оттуда даже для посещения богослужений; по воскресеньям священник приносит ему Св. Тайны. Несмотря на сан священника, он не совершал литургию. Наконец, он покидает затвор, и в последние восемнадцать лет жизни двери его кельи открыты для всех приходящих. Он не сделал ничего, чтобы объявить о себе или созвать людей; люди сами стали приходить к нему, но коль скоро они приходили — иногда десятками или даже сотнями в день, — он не отсылал их ни с чем.
Итак, подумаем: без этого напряженного аскетического приготовления, без этого решительного бегства в уединение разве могли преп. Антоний и преп. Серафим исполнять в такой же мере роль духовных руководителей своих современников? Нельзя сказать, что они удалялись с целью стать руководителями других. Они бежали не затем, чтобы приготовить себя для выполнения некоей задачи, но повинуясь непреодолимому стремлению быть наедине с Богом. И Бог принял их любовь, но затем послал их в качестве целительных средств в тот самый мир, откуда они бежали. Но даже если бы Он и не делал этого, их бегство все же было бы в высшей степени плодотворным и ценным для общества, ибо монах помогает миру прежде всего не тем, что он делает или говорит, но тем, что он есть, своей непрестанной молитвой, которая становится глубочайшей частью его существа. Если бы преп. Антоний и преп. Серафим не совершили ничего, кроме уединенной молитвы, они только этим одним сослужили бы своим собратьям величайшую службу. Тем не менее, как показал ход событий, Бог предназначил им послужить людям и более конкретным образом. Однако это конкретное и видимое служение было естественным следствием того невидимого служения, которое они исполняли своей молитвой.
«Стяжи дух мирен, — говорил преп. Серафим, — и тысячи спасутся вокруг тебя». Вот в чем смысл духовного отцовства. Утверди себя в Боге, а тогда и других приведешь к Нему. Человек должен научиться быть в одиночестве, научиться слушать в тишине своего сердца безмолвную речь Духа, чтобы открыть истину о себе и Боге. Тогда его слово будет со властью, поскольку оно будет словом, вышедшим из молчания.
Воспитанный общением с Богом наедине, старец способен исцелять одним своим присутствием. Он ведет и направляет людей в первую очередь не словом совета, но общением, жизнью и примером, который собой являет. Он учит настолько же своим молчанием, насколько и словом. «Авва Феофил Архиепископ пришел как–то в скит, и когда братия собралась, сказали авве Памво: 'Скажи что–нибудь Архиепископу, дабы он получил наставление'. Старец ответил: 'Если его не научило мое молчание, то он не получит пользы от моей речи'". [ [259]] Подобную историю рассказывали о преп. Антонии. «Три отца имели обыкновение ежегодно приходить к блаженному Антонию. Два из них спрашивали его о помыслах и о спасении души, а третий всегда молчал и ни о чем не спрашивал. После долгого времени авва Антоний говорит ему: 'Вот, ты столько времени ходишь сюда, а ни о чем не спрашиваешь меня'. Тот отвечал ему: 'Для меня, отец, довольно и смотреть на тебя!'". [ [260]]
Старец уходит не в глубь пустыни, а в глубину собственного сердца. Внешнее уединение, хотя и полезно, не является необходимым, и можно научиться ходить пред Богом, проводя жизнь в активном служении обществу. Преп. Антонию Великому однажды было открыто о враче в Александрии, равном ему по духовному уровню: «В городе некто подобный тебе, искусством — врач, который избытки свои отдает нуждающимся и ежедневно поет с ангелами Трисвятое». [ [261]] Повествование не сообщает нам, каким образом это было открыто Антонию, не называет имени врача. Одно ясно: непрестанная сердечная молитва — удел не одних отшельников; мистическая и «ангельская» жизнь возможна в городе точно так же, как в пустыне. Александрийский врач совершал свое внутреннее путешествие, не порывая внешних связей с обществом.
259
Apophthegmata Patrum, alphabetical collection, Theophilus the Archbishop, 2: ET, p. 81 [в русск. перев. («Достопамятные сказания… ", цит. изд. ) в главе о Феофиле архиепископе (с. 200–201) этого текста нет].
260
Ibid., Antony, 27: ET, p. 7 (русск. перев.: «Достопамятные сказания… ", цит. изд., с. 16).
261
Ibid., Antony, 24: ET, p. 6 (русск. перев.: «Достопамятные сказания… ", цит. изд., с. 15).