Читатели Чарльза Уильямса наверняка помнят принцип «заместительной любви», играющий главную роль в новелле «Схождение во ад». Ту же мысль находим у старца Зосимы у Достоевского: «Есть только один путь спасения — сделать себя ответственным за все людские грехи… сделать себя ответственным совершенно искренне за всех и за всё». Способность старца укреплять и утверждать других определяется его готовностью принять на себя этот путь спасения.
Но связь между духовным отцом и его чадами — не односторонняя. Хотя он носит бремя их вины и отвечает за них пред Богом, но это было бы невозможно без их собственной самоотверженной борьбы за свое спасение. Однажды некий брат пришел к преп. Антонию и сказал: «Помолись обо мне». Но старец ответил: «Ни я, ни Бог не сжалится над тобою, если ты не будешь заботиться сам о себе и молиться Богу». [ [267]]
Говоря о любви старца к своим чадам, очень важно в выражении «духовный отец» придавать слову «отец» его полное значение. Как в обычной семье отец и его отпрыск связаны узами взаимной любви, точно также и в «харизматической» семье старца. Однако прежде всего — это взаимоотношения в Духе Святом, и в то время как источник человеческой привязанности нельзя жестоко подавлять, эти отношения следует очищать от примеси эмоционального возбуждения и преображать. В этой связи примечателен рассказ из «Апофтегмата» («Достопамятных сказаний»). Молодой монах двенадцать лет беспрерывно присматривал за тяжело больным старцем. В течение всего этого времени старец ни разу не только не поблагодарил его, но и не сказал ни одного доброго слова. Лишь на смертном одре, когда к ним собрались другие старцы, он сказал о послушнике: «Это ангел, а не человек!»[ [268]] Этот рассказ ценен тем, что показывает необходимость духовной беспристрастности, хотя такое бескомпромиссное уклонение от всяких внешних выражений привязанности нехарактерно для «Изречений пустынных отцов» и тем более — для Варсануфия и Иоанна.
Третий дар духовного отца — способность изменять человеческие обстоятельства, материальные и нематериальные. Дар исцеления, которым обладали многие старцы, — один из аспектов этой способности. Говоря в самом общем смысле, старец помогает своим ученикам воспринять мир как сотворенный Богом, о котором Бог желает, чтобы он пребывал. «Можно ли слишком радоваться о делах Отца? — спрашивает Фома Трахернский — Он Сам во всем». Истинный старец усматривает присутствие Творца во всем творении и помогает Другим видеть это. По словам Уильяма Блейка, «если бы двери восприятия были очищены, всё предстало бы перед человеком таким, каково оно есть — бесконечным». Старец есть именно тот, у кого двери восприятия очищены. Для человека, живущего в Боге, нет ничего среднего и обыденного: он созерцает всё в Фаворском свете, преображенном любовью Христовой. «И что такое сердце милующее? — вопрошает преп. Исаак Сирин. — Возгорение сердца у человека о всем творении, о человеках, птицах, о животных, о демонах и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи у человека источают слезы от великой и сильной жалости, объемлющей сердце. И от великого терпения умаляется сердце его, и не может оно вынести, или слышать, или видеть какого–либо вреда или малой печали, претерпеваемых тварию. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред, ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились; а также и об естестве пресмыкающихся молится с великою жалостию, какая без меры возбуждается в сердце его по уподоблению в сем Богу». [ [269]]
Всеобъемлющая любовь, как у преп. Исаака или старца Зосимы у Достоевского, изменяет свой объект, делая человеческие обстоятельства прозрачными для нетварных Божиих энергий. Некоторое представление об этом преображении дает знаменитая беседа между преп. Серафимом Саровским и Николаем Мотовиловым, одним из его духовных чад. Зимним днем в лесу преп. Серафим говорил Мотовилову о необходимости стяжания Духа Святого, и тот спросил его, как можно точно знать, что ты «в Духе Святом».
«Тогда о. Серафим взял меня весьма крепко за плечи и сказал мне:
— Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобою!.. Что же ты не смотришь на меня?
Я отвечал:
— Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли!..
Отец Серафим сказал:
— Не устрашайтесь, ваше Боголюбие! и вы теперь сами также светлы стали, как и я сам. Вы сами теперь в полноте Духа Божиего, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть… Что ж, батюшка, не смотрите мне в глаза? Смотрите просто и не убойтесь — Господь с нами!
267
Apophthegmefta Patrum, alphabetical collection, Antony, 16: ЕТ, p. 4 [русск. пер.: «Достопамятные сказания… ", цит. изд., с 13].
268
Ibid John the Theban, 1: ET, p. 109 [русск. пер.: «Достопамятные сказания… ", цит. изд., с. 91].
269
Mystic Treatises of Isaac of Nineveh, ET A. J. Wensinck (Amsterdam, 1923), p. 341 [русск. перев.: «Иже во святых отца нашего Исаака Сириянина Слова подвижнические». «Правило Веры», 1993 (репр. изд. Сергиев Посад, 1911), слово 48, с 205–206].