Он вспомнил, как шлюпка возвращалась с берега, и мрачное описание Джаго последовательности событий. А позже, когда кресло боцмана подняли на борт, девушка в пальто Сквайра потеряла самообладание, когда руки потянулись, чтобы унести её вниз. Мюррей, хирург, был с ней с самого начала.
Кто-то спросил Джаго, нужно ли ему что-нибудь, и он ответил: «Просто вытащите меня из этой адской дыры!» Он говорил от имени всех.
Адам окинул взглядом весь свой корабль. За палубным ограждением всё пространство, казалось, было заполнено молчаливыми людьми.
Винсент тихо сказал: «Как приказано, сэр. Нижняя палуба очищена».
Адам кивнул. «Лучше сейчас, чем потом».
Он подошёл к центру ограждения и нащупал под пальто маленький молитвенник. Через пару часов там станет совсем темно. Море потемнело, ближе к горизонту оно стало почти бронзовым, а земля уже начала терять очертания и чёткость.
Он видел боцмана с несколькими матросами на трапе левого борта, с непокрытой головой, смотрящими на корму, на своего капитана. И два трупа, укрытые флагами. Адам подумал о дочери погибшего, лежащей сейчас внизу. Будет ли ей когда-нибудь позволено забыть, не говоря уже о прощении?
Он знал, что рядом стоят Сквайр и Монтейт, который, поднявшись на борт, стал странно замкнутым. Дэвид Нейпир казался достаточно спокойным.
Другая тень слилась с тенью Адама. Он понял, что это Джаго.
Они пожали друг другу руки, когда он вернулся с двуколкой и новостями. Джаго, как обычно, оценил момент. «Тебе нужно побриться, а, капитан?» Но напряжение было совершенно очевидным.
Сквайр описал Джаго более резко: «Он был как Гибралтарская скала! С того самого момента, как мы отчалили!»
Джаго пробормотал: «Книга у тебя, капитан?»
Адам взглянул на него и улыбнулся. «Спасибо». Он вытащил его из кармана. Все те, другие времена. Лица, воспоминания, боль.
Он услышал крик Винсента: «Открой!»
Большинство уже сняли шляпы. Другие же, ещё полуодетые, вернулись с рабочего судна и снова отправились в путь.
Он снова подумал о девушке по имени Клэр. Она была примерно того же возраста, что и Ловенна. Эта мысль не покидала его. Как, должно быть, было с той, которую он любил.
Несмотря на тишину, корабль стал её частью, шум ветра, парусов, ослабевших снастей, но голос Адама разносился повсюду, и каждое слово было отчётливо. Дни человека – как трава : ибо он цветёт, как цветок полевой .
Снова объединившись, все шестеро гардемаринов «Онварда » собрались на левом борту квартердека под командованием Хотэма, старшего из них. Он с трудом оглядывался по сторонам, слушая голос капитана, произносящего знакомые слова. Было необычно видеть весь экипаж корабля в сборе, за исключением тех случаев, когда они находились на боевых постах или в подобных случаях, которые, к счастью, случались редко.
Лица он знал хорошо, другие – едва ли. Голоса и акценты со всех уголков Британии. В письмах отцу он пытался описать свои эмоции до и после того, как увидел мелькающее отражение, которое, в свою очередь, заставило капитана изменить курс и отправить десантную группу для расследования. В результате погибли люди, в том числе один из них, и Хотэм испытывал из-за этого глубокое чувство вины. Если бы он промолчал, были бы они живы? Разве это что-то изменило бы?
И была огромная гордость, соперничавшая с неприятным чувством вины. С того момента, как лодки отчалили и ушли во тьму, – казалось, прошла целая вечность до восхода солнца, – он, Чарльз Хотэм, сын священника, был назначен исполняющим обязанности лейтенанта, пока не вернулись два лейтенанта, ушедших с лодками.
Ему не приходилось выполнять какие-либо обязанности, чуждые его призванию, и окружающие едва ли заметили его временное повышение. Но он чувствовал это , бремя чести и ответственности. И чувствует до сих пор.
Хотэм оглядел своих товарищей-мичманов, некоторые из которых без шляп выглядели ещё моложе. Рэдклифф, их новый член, уже проявил своё неуважение, отвесив широкий поклон и обратившись к нему «сэр».
Но однажды, возможно, скоро, его могут вызвать на суд Коллегии — Инквизиции, как они её называли, — и получить блестящую награду — повышение в должности. События этого дня могут склонить чашу весов в его пользу.
Рядом стоял Дэвид Нейпир, рядом с ним Хаксли. Нейпир видел, как тёмные волосы капитана отражали последние бронзовые лучи солнца, пока тот пристально смотрел на переполненную палубу и весь корабль. Он держал молитвенник и произнёс слова, но Нейпир не видел, чтобы тот заглядывал в него.