Вчерашний день перевернул всё с ног на голову. Я больше не был одиночкой в Колдухине. У меня появились… союзники? Конкуренты? Пока было неясно. Ясно было одно, игра стала сложнее. Даже если не брать в расчёт кикимору и психически больного домового, всё стало очень сложно.
Интересно, а почему у Дениса не получается найти этого таинственного Шарпея поисковой магией Инквизиции, которую те, по слухам, активно используют? Ладно, если Шарпей двоедушник, мы умеем скрываться, а если нет? И какое ему вообще дело до Шарпея, если он просто человек? Просто преступник? Тогда дело в его «чёрном чемоданчике». Проще всего предположить, что там деньги, но никто не пошлёт инквизитора искать просто деньги. Наркотики? Тоже мимо? Чертежи секретной американской подводной лодки? Откуда бы им взяться у бандита, к тому же о каких инженерных достижениях можно говорить, если заокеанские коллеги выставляют как чудо техники «Абрамс», которые воевал в Ираке или F-16, самолёт, который воевал во Вьетнаме? Ерунда, таким вопросом занималась бы контрразведка и эти бравые парни меня из застенков бы не выпустили.
Раз Инквизиция, то это что-то, связанное с двоедушниками или магией. Может, это артефакт? Тогда сектанты с их дебильным поиском тайных знаний первые подозреваемые. Эти и украли бы, и убили, спрятали и ходили с надменными рожами. Тогда почему Денис их не подозревает?
На полпути Хан свернул на заправку. Пока он ушёл к кассам, я бросил взгляд на пол под водительским сиденьем.
Что-то маленькое и яркое привлекло мое внимание. Я наклонился. Это была крохотная пластиковая фигурка. Человечек в синем комбинезоне и с непропорционально большой головой. Фиксик из детского мультика. Я быстро, пока Хан не вернулся, поднял игрушку и сунул в карман. Почему-то мне эта мелочь показалась важной. В моём деле мелочей не бывает.
Хан высадил меня у здания районной почты. Серого, унылого, как и все казённые учреждения, но зато с рекламным плакатом на фасаде, голубенького с самолётом и проникновенным: «Меняемся, чтобы быть ближе».
Хан буркнул:
— Буду через час…
И укатил по своим делам. Внутри, в отделе кадров, сонная женщина в массивных очках долго шуршала бумагами, дала мне на подпись кипу документов и с таким же безразличием забрала их обратно. Теперь я был не просто водяным в чужом теле, а официально трудоустроенным почтальоном с окладом, отпуском и обязательствами, записанными в должностной инструкции.
Кроме того, меня здорово погоняли по кабинетам при оформлении машины, так что этот час пролетел в суете и холодном поту.
Через два часа (то есть, ещё спустя час после отведённого) подъехал Хан.
— Ну что, почтальон, трудоустроился? — спросил он, когда я сел в машину. И не дожидаясь ответа, продолжил. — Слушай, есть у меня одна идея насчёт твоей «буханки». Специфическая, сразу говорю.
— Какая? — сразу же заинтересовался я.
— На авторазбор привезли «японца», внедорожника. Хозяин его разбил в хлам. Перевёртыш. Кузов вдрабадан, всмятку. Восстановлению не подлежит, оттого и продают. Кстати, к плюсам, хозяин жив и в Бога уверовал. Но! Движок, коробка, ходовая — целые. Можно выкупить его по цене металлолома и перекинуть всё на твой УАЗ. Будет не машина, а Франкенштейн. Но есть минус. Продать ты её потом легально не сможешь. Номер двигателя в документах не совпадёт уже никогда. За границу нельзя и техосмотр честно не пройдёшь никогда.
— Я не собираюсь её продавать, — не раздумывая, согласился я. — Мне ездить надо, а не покупать-продавать. В общем, я согласен полностью.
Хан одобрительно хмыкнул. Мы поехали в ГАИ. Там он, явно по старой дружбе, выцепил из какого-то кабинета чиновника с лицом, навсегда отмеченным печатью многолетнего пьянства. Буквально через пятнадцать минут я, миновав все мыслимые очереди и промежуточные процедуры, внеся вне кассы одну оранжевую купюру, стал счастливым обладателем свидетельства о регистрации на ржавый УАЗ-452. Пока я получал документы, Хан, используя телефон и много специфической терминологии, в том числе татарский, матерный, блатной жаргон и ругательства на армянском уже договаривался о приобретении «японца». За сто сорок тысяч само железо и о доставке донора-«японца» в Колдухин за счёт продавца.
Деловой человек.
Он отвёз меня домой, прямо к дому и тут же уехал. У меня родилось чувство незавершённости, ведь я не заплатил ему за выкупленное авто, за работу и так далее. Словом, ситуация делает меня «должным», а я такую расстановку сил не люблю.
Поэтому я скинул одежду, залез в воду и вытащил из своих скромных запасов из прошлой жизни триста тысяч. Деньги на выкуп разбитой машины и на будущую работу Хана. Это была немалая сумма, но я мог себе такой расход позволить и понимал, что мобильность в моей жизни — ключевой фактор.