— Схоронитесь, братцы, — предупредил Никодим, прячась за кусты орешника.
Иван и Даниил последовали за ним. И только они спрятались, как показались два всадника. Это были воины при щитах, в кольчугах, в шишаках[14], мечи на поясах.
— Братцы, так это же наши! — воскликнул Никодим. — Они мне ведомы! — И Никодим выехал им навстречу, крикнул: — Глебушка, Афанасий, куда это вы?
— Эко, право, тесно на земле, — улыбнулся молодой бородач, крепкий и ладный воин Глеб. — А ты куда на своём старичке?
Выехали на дорогу и Даниил с Иваном.
— О, да тут целое войско! — Глеб положил руку на меч.
— А это я их провожатый. Они к князю Петру-батюшке.
— Так-так. Из Козельска? А мы туда.
— Э-э, браты, мы только что из Козельска. И вам там нечего делать. Нет больше славного русского города.
— Что бухтишь, Никодим? — строго спросил Глеб.
— Выгорает он. Вчера на него ордынцы налетели. Всё пограбили, всё пожгли, всех в полон увели, — выдохнул Никодим.
— Какая поруха! Ты слышишь, Афанасий? Что мы теперь скажем князю-батюшке? — произнёс расстроенный Глеб.
— Можете ничего не говорить. Мы вот с московитами очевидцы, всё и поведаем. А вы ведите нас спешно к князю-батюшке. Может, ещё и перехватит где орду.
— Сие резонно. А ну, пошли за нами! — Глеб и Афанасий развернули коней и поскакали.
Троица помчалась следом. Вскоре лес кончился и впереди показалось три десятка изб. Это и была деревня Жиздра. Въехав на улицу деревни, Даниил удивился: на ней — ни души, лишь куры гуляли возле плетней да собака лежала близ дороги. Она залаяла и убежала. Отряд выехал за деревню, в версте от которой синел лес, версты две мчались по нему, и вновь впереди замаячило степное пространство. А на опушке леса вправо и влево от засеки располагались воины. Отряд проехал вдоль засеки, и все увидели в безлесном пролёте большой острог. К нему и направил коня Глеб. Въехали в открытые северные ворота. Прямо перед ними стоял шатёр. Глеб соскочил с коня и скрылся в нём. Даниил и остальные путники спешились, ждали Глеба. Он вскоре появился и позвал Даниила, Ивана и Никодима. Князь Пётр ходил по шатру. Он был гневен, зол и обижен на судьбу. В этой летней кампании неудачи преследовали его. И теперь, когда Глеб успел рассказать князю, какая участь постигла Козельск, он не придумал ничего лучшего, как сорвать свою досаду на Данииле Адашеве.
— Ты зачем явился сюда? Что тебе нужно от меня? Или устыдить намерен за то, что потерял Козельск?! — почти закричал на Адашева Одоевский. — Говори же! Что молчишь?
— Батюшка-воевода, я явился не по своей воле и стыдить никого не собираюсь, — спокойно ответил Даниил.
— Ну так говори, что тебе нужно в ратном поле, стряпчий? Поди, и меч держать не умеешь. Помню же я тебя.
— Да, я стряпчий, но при мне грамота Разрядного приказа, и я должен вручить её тебе, князь-батюшка.
— Опять грамота?! Я уже сыт по горло этими грамотами. Из-за таких, как ты, гонцов я гонял полки за сто вёрст понапрасну.
Он продолжал ходить по шатру и лишь на мгновение остановился, чтобы глянуть на Адашева. Спросил с заминкой:
— Ты кто такой, Алёшка или Данилка?
— Данилка, князь-батюшка.
— А, помню, ты постелю клал у царского братца Юрия.
— Истинно так.
— Ну давай грамоту и исчезай с глаз долой.
— Как прочтёшь, так и уйду! — ответил Даниил и, достав из-под кафтана пакет, подал князю.
Почти вырвав из рук Даниила грамоту, князь крикнул:
— Иди же с глаз долой, стряпчий!
— Как прочтёшь, так и уйду! — повторил упрямо Даниил.
Но это было не слепое упрямство. Разрядный устав гласил, что всякое послание приказа нужно читать при гонце, доставившем грамоту.
— Ну погоди, стряпчий, ты у меня запляшешь, когда вместо Москвы в летучем ертаул-полку окажешься! — свирепел князь.
Он вскрыл грамоту, прочитал, осмотрел всех и вдруг нервно засмеялся.
— Господи, нечистая сила меня надоумила метать громы и молнии. Глеб, — обратился князь к своему воину, — прочти это послание да громко.
Глеб взял грамоту, повертел её в руках и прочитал:
— «От имени царя-батюшки всея Руси сим посланием предписываем за косвенное участие в бунте против государя сослать Даниила Фёдоровича сына Адашева и послушника Чудова монастыря Ивашку Пономаря на береговую службу ратниками в летучий ертаул-полк».
— Я-то грозился отправить их в ертаул во гневе, — продолжая смеяться, сказал князь, — а они туда царской милостью посланы. — Князь подошёл к Даниилу и Ивану, похлопал их по плечам. — Ладно, опальную голову меч не сечёт. Сейчас я вас накормлю, напою, и вы расскажете всё, что случилось с вами.
14
Шишак — старинный боевой головной убор в виде высокого суживающегося кверху шлема с шишкой наверху.