— Так где же царица? — спросил он Заруцкого вслух.
— На том берегу Москвы-реки. В стане Яна Сапега.
— Сам Сапега здесь? — ещё больше изумился Буссов. — Двоюродный брат великого канцлера литовского? Вот это да! Неужели король решил тоже в драку ввязаться?
— Нет, он пришёл сюда против воли короля, обиделся на него — в Польше его судили за буйство. Так он решил по России прогуляться, здесь вольготнее.
— Ну, а царица как у него оказалась?
— Сама прибегла. Эх, это целая история. Отправил их Шуйский восвояси, в сопровождение дал отряд князя Долгорукого. Шли скрытно — через Углич, Тверь, на Белую. А Мнишек всё сюда вести слал, каким путём, значит, идут. Государь, — Заруцкий кивнул на задремавшего было самозванца, — вдогонку отряд поляков послал, а затем русских под начальством Масальского и канцлера своего Валавского. Смехота! Долгорукий всё торопил поезд, как чувствовал, что будет погоня, а воевода и Марина всё остановок побольше требовали, заболели, видите ли. Под Белой поляки их и догнали, Долгорукий с войском врассыпную. Повезли царицу сюда, в Тушино. Сказывают, весела была, как птичка, все песни пела. Один шляхтич не выдержал да и скажи: «Ждёт тебя Димитрий в Тушине, да не тот». Поплатился за свой язык, теперь вон посреди лагеря на колу сидит. Марина в слёзы, решилась спросить у Масальского. А тот тоже сказал, де, Димитрий ненастоящий. Сказал и испугался — и деру к Шуйскому. Теперь у нас это просто. — Заруцкий снова взглянул на князей. — Убегают от Шуйского в Тушино, крест Димитрию целуют, потом бегут обратно в Москву, там крест целуют. И там и там награды получают. Есть перелёты, что по пять-шесть раз туда-сюда успели смотаться!
— Так что Марина? — напомнил Конрад приятелю, который под воздействием хмельного слегка потерял нить рассказа.
— Марина с отцом наотрез отказались ехать в Тушино. Узнали, что недалеко лагерь Яна Сапега, которого они хорошо знали раньше, и известили его. Он их встретил, и уже вместе с ним стали двигаться сюда. Государь позаботился, чтобы в Можайске и Звенигороде народ встречал Марину как царицу, слал ей ласковые письма. Потом к ним поехал сначала договариваться Рожинский, а уж затем сам государь. Так что завтра встречаем царицу! Выпей, немец, за здоровье царской четы!
Последнюю фразу Заруцкий выкрикнул громко, поскольку приметил, что к их разговору прислушиваются. Тост поддержали, и Буссов послушно опорожнил поднесённую чашу, потом на ухо спросил:
— Неужели Марина «узнала» государя?
— А что ей было делать? Отец её продал «царику» за триста тысяч золотых и за четырнадцать городов Северской земли в придачу. Посол Олешницкий за содействие получил город Белую. Не внакладе и Сапега — ему государь отдал на разграбление Троице-Сергиев монастырь. Только его взять ещё надо — крепкий орешек!
Буссов задумчиво крутил в руках серебряную чашу. Ему было жаль двадцатилетнюю женщину, которую, словно продажную девку, кладут в постель к проходимцу.
Иван Мартынович, угадав мысли Буссова, жарко дыша перегаром, зашептал ему на ухо:
— «Царик» мне сказывал, что подписал обязательство не трогать Марину, пока на Московский престол не сядет! Только сомневаюсь: в нашем лагере такое не утаишь.
Он тоже задумчиво опустил голову, бормоча:
— Бедная птичка! Говорят, всё пела... И такая красивая достанется этому ублюдку...
Конрад сильно дёрнул его за полу кафтана — на них подозрительно смотрел государь. Вмиг протрезвев, Заруцкий сказал:
— Просит немец, чтобы царь-батюшка его принял. Просьба у него нижайшая есть. А я ему говорю: «Погоди! У государя дело поважнее. Вот как с царицей встретится, тогда другое дело!»
«Царик» блудливо рассмеялся, предвкушая брачную ночь.
Утром прискакал Рожинский с сообщением, что процессия тронулась к Тушину. Всё войско было построено четырёхугольником, купцов и гулящих девок повыгоняли. Вот показался поезд. Впереди в сопровождении своих рыцарей с развёрнутыми знамёнами красавец богатырь Ян Сапега[82] в серебряных латах. За ним — карета, где находилась царица, а следом — карета воеводы Юрия Мнишека. Кареты остановились у бревенчатого крыльца, всадники спешились. Сапега, нежно взяв Марину за талию, бережно опустил её на землю.
«Действительно, птичка!» — подумал Буссов, не удержав вздоха.
— Виват Марина! Да здравствует царица наша! — поднялся дружный вопль над шеренгами воинов.
82