— Как не помнить, славные были лазутчики.
Осмотрев стены и башни крепости, воеводы пришли к выводу, что до подхода полков от Стародуба, Почепа, Рославля и других городов, освобождённых за минувшую осень, идти на приступ нельзя. Смоленск настолько успел укрепиться, что сумеет выстоять против тех малых сил, которые выставили россияне. Пока приходилось лишь готовить силы для освобождения Смоленска. И время работало против россиян.
Только в январе к Шеину подошли со своими полками князья Семён Прозоровский и Василий Белосельский. Шеин поставил их на западе от Смоленска, велел укрепляться, копать траншеи, землянки. Следом подошёл от Рославля князь Богдан Нагово с полком. В конце января подошёл из Москвы иноземный полк во главе с полковником Маттисоном. Лишь десятого февраля 1633 года царь Михаил получил донесение воеводы Шеина о том, что крепость Смоленск находится в полной осаде: «Город Смоленск совсем осаждён, туры поставлены, да и острожки поставлены, из города выйти и в город пройти немочно».
Однако польские воины часто беспокоили русских ратников, которые вели осадные работы. Группами по тридцать-сорок воинов они выскакивали из ворот, подбегали к траншеям и обстреливали их из луков. Артемий Измайлов устроил у незасыпанных Малаховских ворот засаду. Старшему сотскому Матвею Гребневу он наказал:
— Сразу, как выйдут они из ворот, ты их не трогай. А как будут возвращаться, последних, сколько сможешь, и отсеки.
— Так и сделаю, как сказано, — пообещал Гребнев и не обманул.
В засаду ратники Гребнева ушли на рассвете. Пролежали в лозняке, затаившись, до полудня. В полдень, когда шёл густой снег, ворота распахнулись и из них выбежали почти тридцать гайдамаков[33]. Когда они отстрелялись и бежали обратно, выскочили ратники Гребнева. Завязалась скоротечная схватка. Двоих гайдамаков сразу оттеснили от группы, на них навалились шестеро ратников, схватили и унесли. Поляки попытались освободить захваченных, но им это не удалось. Оставив троих убитых в схватке, они скрылись в воротах.
Измайлов и Гребнев повели взятых в плен в острожек, в котором находился Михаил Шеин. Воевода сидел в землянке с князем Прозоровским. Увидев введённых гайдамаков, Шеин сказал:
— Ну, сотский Гребнев, поздравляю тебя с уловом.
— Спасибо, воевода. Вот, допрашивай. Податливы. Говорят, что из Теребовля.
Шеин внимательно осмотрел их и обратился к Артемию:
— Однако ты уведи вот этого матерого хитрована. Он правды не скажет. Погляди в его глаза.
Когда «хитрована» увели из землянки, Шеин подошёл ко второму гайдамаку, вроде бы с простым, круглым лицом, но с умными глазами.
— Тебя как звать? — спросил Шеин.
— Остапом кличут, — ответил тот.
— Слушай, Остап, расскажи правду, как живут в Смоленске, сколько там войска стоит, и мы тебя отпустим. А ежели пожелаешь остаться у нас, Руси послужишь.
Остап слушал Шеина, смотря ему в глаза, и было видно, что он если будет говорить, то скажет правду. Он и не намерен был говорить неправду. Три дня назад семь гайдамаков попытались убежать из Смоленска. Их схватили, три дня пытали, добиваясь признания, кто ещё хочет убежать. Гайдамаки ни в чём не признались, потому как ничего не знали, и гетман Соколинский, который хранил у себя ключи от Малаховских и Днепровских ворот, приказал повесить беглецов на глазах у всех воинов. Остап не хотел умирать на виселице и прошептал:
— Пан воевода, спрашивайте. Всё, что я знаю, скажу.
— Ты правильно поступаешь, Остап. Ведь мы хотим отобрать у поляков свой город. Теперь скажи: ты знаешь, сколько в городе хлеба?
— Этого я не знаю, пан воевода, но похоже, что много. В городе было до двух тысяч лошадей. Теперь их осталось меньше половины. Нет ни сена, ни соломы. Про овёс давно забыли.
— И что из того?
— А то, что этих лошадей кормят печёным хлебом.
— Скажи, а откуда войско берёт воду?
— С водой, пан воевода, совсем плохо. Как перестал пан Соколинский выпускать горожан и воинов к реке, так начали пить воду из колодцев. Но в глубоких воды уже нет, а в мелких она болотная и гнилая.
— Что ещё плохо в городе?
— Дров нет. И горожане вместе с воинами мёрзнут. Потому разбирают и жгут крыши, лишние избы и клети.
— Ну а войска сколько?
— Так я, пан воевода, счета не знаю.
— И пушек сколько не знаешь?
— Много их, а счётом — не знаю. Да вы, пан воевода, не горюйте. Охрим счёт знает, и он проныра хороший. Скажите, как мне, что вы его не повесите и не убьёте, а отпустите, так он и поведает.