От отчаяния и разочарования Эхрардт зарыдал. На какой-то миг в глубине рассыпающегося сознания ему послышался звонкий смех, летящий из каждого переплетения стальных конструкций корабля.
Удар первой волны был жестоким. Удар второй – сокрушительным. Столько же адских штурмовиков с изогнутыми крыльями[134], но втрое больше торпедоносцев. Часть из них никто ранее не видел. Они несли по две торпеды каждый и первая восьмёрка атаковала "Цеппелина" в полном составе, выпустив свой смертоносный груз. Попадания пришлись так близко, что пробоины в корпусе слились в одну. ПТЗ ничем не могла помочь. Кормовые машинные отделения залило, содрогающийся авианосец остановился. Дальнейшее было неизбежным. Повреждённый корабль привлёк внимание остальной части ударной группы и самолёты зароились над ним, как мухи над мёдом. Даже бросили добивать искалеченный "Лейпциг". В воду упало ещё шестнадцать торпед, но на этот раз "Граф" лишился скорости и подвижности, которые помогали ему пережить предыдущие атаки. Семь попаданий: три в корму справа, три возле миделя, одно под форштевень. Два из них повредили цистерны с авиационным бензином, и на авианосце разверзся ад.
Бринкманн оглядел развороченный мостик. Дитрих был мёртв, как и большинство командного состава. Жестокий обстрел продолжался. Сбросив бомбы и выпустив ракеты, самолёты развернулись и сделали ещё один заход, чтобы обстрелять корабли из пушек и пулемётов. Не жалели никого, даже тех, кто пытался спастись. Штурмовики равнодушно расстреливали их.
Под конец всё выглядело как на бойне. Орудийные расчеты погибли, сами корабли безжизненно замерли после постоянных атак. "Фосс" стремительно тонул, "Лейпциг", тяжело повреждённый ракетно-бомбовыми ударами, уже скрылся в волнах. "Нюрнберг" скоро последует за ним. Шестнадцать более старых торпедоносцев зашли на него и добились двух попаданий. Одно разворотило борт, второе вывернуло наизнанку машинное отделение. Еще четыре самолёта добавили бомбами. Большие, однако, по тонне, не меньше. Сплющенные борта напомнили Бринкманну о давнем уличном бунте в Дортмунде. Он и его товарищи загнали в угол коммуниста. Повалив, они переломали ему рёбра. Теперь он смотрел, как амеры делают то же самое с одним из его крейсеров. Кричал ли "Нюрнберг", умирая, как тот коммунист звал мать, когда мы оставили его истекать кровью в грязи?
Эсминцам тоже неслабо досталось. Их обстреляли ракетами тяжёлые торпедоносцы. Z-10, Z-14 и Z-15 затонули первыми. Штурмовики с чаячьими крыльями всадили в них полутонные бомбы, а затем торпедоносцы добили ракетами. Z-16 был торпедирован, то ли поймав случайное попадание, то ли предназначенное для него – Бринкманн не мог сказать точно. Это не имело значения. Переломившись пополам, эсминец пошёл на дно меньше чем за четыре минуты. Что случилось с Z-4 и Z-5, он не видел – корабли виднелись прямо по курсу, но теперь исчезли. Только Z-20 оставили в покое. Он чудом уцелел, получив тяжёлые повреждения надстроек, но корпус и машины остались нетронутыми. Эсминец подошёл ближе, чтобы принять выживших с "Цеппелина".
Бринкманн снова огляделся. Тонущие корабли. Горящие корабли. Разрушенные корабли. Все – обречённые. Воздушные удары амеров оказались свирепее всего, о чём мы могли подумать. Они ни разу не остановились, лишь били по нам всем, чем могли. Без колебаний, без милосердия, пока оставались боеприпасы.
Потом он поднялся с палубы. Наверняка сдетонировали укладки в кормовой части. Только удивился, что этого не случилось раньше – погреба были окружены пламенем авиационного бензина из расколотых цистерн. Странно, я не могу вспомнить сам взрыв или то, как упал. Это стало последней соломинкой. "Граф" быстро осаживался кормой. Z-20 стоял совсем рядом, пора уходить.
Над гибнущими кораблями кружили чайки.
Продолжительная метель на много дней приковала фронтовую авиацию к аэродромам. Именно в это время железнодорожные орудия получили окончательное признание. Бремя непосредственной поддержки войск взвалили на себя крупнокалиберные установки: 356- и 406-мм американские, 305-мм русские и 280-мм немецкие. Не то чтобы много было именно прямой поддержки – то же ненастье, которое приземлило ВВС, приморозило к месту наземные войска. Приморозило в прямом и переносном смыслах. Только лыжные патрули высовывали нос наружу, но когда шторм разрастался, даже они прятались в любую подходящую нору. Крупные подразделения, полки и дивизии, отошли на зимние квартиры и сидели под крышами. Всё равно никакие полноценные боевые действия стали невозможны.
134
У "Корсаров" было крыло схемы "обратная чайка". Это позволяло сделать основные стойки шасси короче и прочнее, что очень важно для палубного самолёта.