– Как я понял, у вас и раньше не все были довольны жизнью. – Тео вообще не думал об Эльфландии, пока вопреки своей воле не оказался в ней, и уж тем более не уделял внимания классовой борьбе в местных условиях.
– Правда твоя. Но так было не всегда. В старину все обстояло намного проще. У каждого было какое-то свое дело, и жизнь шла своим чередом. Скучновато, быть может, зато дети гномов не побирались на улицах. Со смертью короля и королевы все испортилось. Семь – теперь шесть – самых могущественных семей пришли к власти и тут же принялись все менять. Теперь этих семей осталось три, – с внезапным, пронзившим его осознанием произнес Кумбер. – А вскоре, возможно, вся власть перейдет к одной, и настанет империя Чемерицы.
«Кое-что здесь, пожалуй, не так уж и отличается от нашего мира, – подумал Тео. – Стоящие у власти всегда стараются захватить долю побольше. Им мало есть сочное мясо, в то время как остальное население гложет кости. У больших собак, как видно, та же тайная цель – каждая мечтает стать больше всех и обжираться до отвала мясом с кровью, пока другие голодают».
– А больно это, когда крылья режут?
– Нет, конечно. У нас современная техника. Всю твою жизнь ампутируют, а ты и не чувствуешь ничего.
Почти все утро они шли через парк Раде. Наставший день немного заживил душевные раны Тео – теперь он уже мог говорить о Кочерыжке, но ни он, ни Кумбер не осмеливались предполагать, что же с ней случилось. При этом Тео пускался в долгие повествования о храбрости маленькой феи и ее неисчерпаемой доброте, охраняемых остро отточенным язычком, и был изумлен тем, как много Кумбер о ней знает, – эти двое, похоже, часто беседовали между собой в доме Нарцисса. Разговор двух друзей Кочерыжки начинал напоминать бдение над гробом: Кумбер явно не меньше Тео горевал о том, что они ее потеряли – возможно, что и навсегда. В конце концов оба загрустили и опять погрузились в молчание.
В полдень они остановились, чтобы передохнуть часок, и съели еще по куску добытого Кумбером хлеба. Тео мигом умял свою долю, и ему захотелось еще. Захотелось настоящей еды, настоящей постели и безопасности.
«Ну, в обозримом будущем тебе этого все равно не видать, – сказал он себе, – так что довольствуйся тем, что имеешь». Жаловаться не только бесполезно, но глупо и неблагодарно. Он несколько раз избежал верной смерти, располагая лишь собственным побитым телом и саднящими легкими. У него есть– спутник – друг, можно сказать, – не щадивший ради него собственной жизни. Город, возможно, перестал быть безопасным местом для Кумбера Осоки, но в деревне наверняка нашелся бы уголок, где феришер, даже бескрылый, обрел бы приют и помощь, – между тем он остается и терпеливо отвечает на самые простые вопросы, как детсадовский воспитатель в конце очень долгой прогулки.
Если говорить о простых вопросах, то Тео до сих пор еще не разобрался в местной хронологии.
– Так когда эти семь семей пришли к власти – несколько столетий назад?
– К экзаменам готовишься? – хмыкнул Кумбер. – Вряд ли сейчас твое поверхностное знание истории послужит основным препятствием для получения тобою гражданства.
– Да нет, я просто пытаюсь что-то осмыслить – в основном то, какое место занимаю во всем этом я. Чемерица хочет меня заполучить, а значит, мое появление здесь как-то связано с ним. Я был нужен ему явно не для того, чтобы начать эту его войнушку. – Тео находил трудным думать и одновременно не отставать от Кумбера: босой и чудодейственно оживший феришер порядком его изматывал. – Я знаю, что повторяюсь, но ведь я только безработный музыкант, ничего больше. Какой в этом смысл?
– Никакого.
– Вот видишь. Значит, должно быть что-то, чего я еще не знаю, – вот и помоги мне. Допустим, я действительно эльф. Единственная другая моя связь с этим миром – то, что человек которого я считал своим двоюродным дедом, жил здесь лет тридцать – сорок назад. Это я считаю по нашему времени, а по вашему сколько будет?
– Это, боюсь, не так просто. Время в двух наших мирах идет по-разному. Здесь оно, кажется, идет быстрее, но не всегда. Ты пытаешься объединить две нестабильные системы. На ход времени влияют и географические факторы, которых пока ты все равно не поймешь. Я достаточно изучил ваш мир, чтобы знать: у вас места, расположенные по соседству, всегда остаются такими.
– Ну да, – поразмыслив, признал Тео. – Если поезд идет из Сан-Франциско в Лос-Анджелес, он не может по пути остановиться в Нью-Йорке.
– Чудесные названия, – мечтательно улыбнулся Кумбер. – Какие картины рисуют они в моей голове! Сан-Франциско! Это как сон.
– Видел бы ты эльфов, пляшущих на Кастро в Хэллоуин! – ухмыльнулся Тео. – Как в сказке, это точно.
– Давай-ка прибавим шагу. Пока что мы шли по краю Последнего Луча, но нам еще далеко, и мне хотелось бы прийти на место засветло.
Начался долгий спуск. Деревья на холмах понемногу редели, справа поблескивала серебром водная гладь.
– Ис, – сказал Кумбер. – Там, на востоке, за горизонтом, лежат острова Хай-Брезил*[27]. Мне часто хотелось отправиться туда, подальше от этого ужасного города.
– Ис – это океан? Или озеро?
– Просто вода, – пожал плечами Кумбер. – Если заплыть подальше, то океан, а здесь озеро, вернее залив. Не знаю, как тебе объяснить.
Между парком и водой Тео видел обширные городские районы, где почти не было башен, которыми изобиловал центр.
– Нам туда?
– Нет, это Восточный Берег – мы только пройдем по нему. Там в основном склады и очень дешевые квартиры для бедноты. А на севере, вон там, где домов поменьше, уже виден край Болота, которое лежит между собственно Городом и гаванью. Там впадает в залив река Лунная, и Замковый – один из последних мостов через нее. Сейчас им, по-моему, почти не пользуются, поскольку железная дорога и шоссе проложены в обход, через Восточный Берег.
– «Железная дорога» по отношению к стране эльфов для меня все еще звучит дико, не говоря уж об «энергостанциях». Когда это все построили?
– После прихода Семи Семей к власти, когда Город начал бурно расти. Лорд Чемерица, при всей своей ненависти к смертным (ее причина, кстати, мне непонятна: говорят, он посещал ваш мир регулярно, пока эффект Клевера не вступил в силу), питает истинную страсть к их достижениям. Потому-то у нас и возникло столько проблем с энергией, что цветочные семьи понастроили так много и с такой быстротой. Раньше всю Эльфландию обеспечивали энергией король с королевой.
– Как же они это делали?
– Не могу сказать. Они просто были, и энергия каким-то образом шла от них. Ее вполне хватало на чары и все прочие нужды. Но когда их не стало, и Город принялся разрастаться, Семерым и парламенту пришлось изыскивать другие способы обеспечения энергией. Тогда-то они и построили станции.
– Какие станции?
– Энергетические, конечно. Оттуда и берется энергия на освещение, экипажи, поезда и все остальное. Парламент ввел Энергетические Законы, а вместе с ними и призыв.
– Погоди-ка, я опять запутался. Призыв – это как в армию, что ли? Хочешь не хочешь, а иди?
– А, вот как заведено в вашем мире, – кивнул Кумбер. – Я знаю, у вас этот термин тоже в ходу, но ваша наука так отличается от нашей – у нас ее, по правде сказать, и наукой-то не считают, – что трудно понять значение отдельных слов, а надежные тексты даже в университетских библиотеках не сыщешь.
– Я все-таки не понял – кого у вас призывают и зачем?
– Ты правда не знаешь? Ты извини, но у нас это каждому школьнику известно, даже если ему всю жизнь предстоит овец пасти. По призыву берут на энергостанции.
– Вроде бы не так уж и страшно – работа все-таки, а не военная служба. Но почему их добровольно не нанимают?
Кумбер остановился.
– Это не просто работа. Туда призывают не для того, чтобы обслуживать технику, заниматься бухгалтерией или руководить. На то имеются вольнонаемные служащие, которые получают приличное жалованье и каждый вечер расходятся по домам. Призывники-то и производят энергию. Тех, кто вытянул жребий, просто отправляют на станции и выкачивают энергию из них. Они служат не больше десяти лет, потом их демобилизуют, но от них мало что остается к тому времени, что бы там пропаганда ни утверждала. «Я отслужил свое, и теперь у меня впереди долгие счастливые годы – спасибо „Генераторам Дурмана!“ Я видел этих демобилизованных в своей родной деревне – до того, как начальство спохватилось и начало помещать их в специальные санатории для заслуженных энергетиков, чтобы они, расслабленные и пускающие слюни, не мозолили глаза на деревенских улицах.