Это понимают и наверху, и внизу. Отсюда периодические поиски «национальной идеи» и всяческих «скреп». Поиски неудачные, ибо предлагаемые ценности и императивы, с одной стороны, оторваны от повседневных проблем и принципов, с другой – не дотягивают до уровня по-настоящему универсальных ценностей. Это все варианты очень «средние» – и поэтому не трогающие душу людей, не дающие им успокоения и вдохновения, зато повторяющие худшие образцы советских официозных документов времен «застоя». В результате, по мнению Фишмана, «символический переход от либерально-рыночной к державно-патриотической риторике лишь укрепил корпоративную, ренто-сословную структуру общества», благодаря которой «продолжают господствовать локальные ценности добродетели в виде конкурентного индивидуализма, реализуемого внутри корпоративно-сословных сообществ». Такой дефицит универсальных ценностей точно соответствует разобщенному, сложносочиненному «ренто-сословному» характеру общества, которое «так и не выработало моральной альтернативы интересам» тех, кто пришел власти в результате драматических «лихих девяностых». Регулярные обострения направляемого сверху вялотекущего процесса поиска универсалий приводят к тому, что за них пытаются выдать разновидности локальных ценностей – православие, семью, патриотизм. Этого, естественно, не хватает, и на помощь приходят «настойчивые попытки легитимации советским». Идет символическое присвоение высших достижений СССР-при полном замалчивании идеологических ценностей, лежавших в основе этих успехов. Это и неудивительно: ведь утраченные «советские ценности большого общества прямо противоречат доминирующей рентно-сословной модели», на защите которой нерушимо стоят наши верхи.
Мемуары одного из руководителей советской внешней разведки Николая Леонова интересны рядом важных деталей, высвечивающих скорбный путь СССР к своей гибели. Этот путь, по мнению Леонова, начался задолго до 1991 г. и был вызван не внешними, а прежде всего внутренними причинами. Таким образом, вопреки риску «профдеформации», заставляющей разведчика во всей бедах и неудачах своей Родины усматривать происки внешнего врага, Леонов обращает внимание в первую очередь на неэффективность самой системы власти в позднем СССР. Вероятно, причин тому несколько. Во-первых, имея возможность сравнивать жизнь «там» и «тут», можно было довольно быстро понять, что выбранный путь завел Россию не туда. Во-вторых, в разведке Леонов занимался не только оперативной работой, но и аналитикой (в том числе долгое время руководил аналитическим управлением внешней разведки и короткое – аналогичным органом всего КГБ СССР). В-третьих, свою молодость автор связал с Латинской Америкой – «пылающим континентом» – и имел возможность сравнивать революционный дух, мораль, пассионарность элит Кубы, Никарагуа и др. с тем, что собой представляли позднесоветские элиты. В общем, перед нами – более чем критичный взгляд на вещи! Тем и ценен.
С советской партократией Леонов непосредственно столкнулся еще в 1960-х годах, работая переводчиком у Хрущева и Микояна на встречах с Фиделем Кастро. И сразу почувствовал, что смотреть на наших вождей «было и горько, и смешно, настолько не вязался их реальный облик с внешним парадно-выходным образом». Но дальше стало только хуже: в лице Хрущева, считает разведчик, СССР «потерял последнего сколько-нибудь самобытного политического руководителя (Андропов не в счет)». Ведь, несмотря на все свои чудачества, «Хрущев был последним, кто сформулировал нашу национальную цель. Пусть она звучала наивно: „Догоним Америку по производству молока и мяса!“, но все последующие администрации были просто незрячими. Ослепшая партия вела, не зная куда, слепой народ». Неслучайно «первое, что поспешили убрать люди, свергшие Хрущева, были не посевы кукурузы, а именно это положение об ограничении времени пребывания у власти» (тремя выборными сроками, как требовал Хрущев). Никто, кроме него, не посмел замахнуться на персональные машины, на государственные дачи вождей. Своей отставкой Хрущев, полагает Леонов, заплатил за Карибский кризис-«зато, что подверг смертельной опасности благополучное существование кремлевской олигархии своими „новациями“». Пришедшая ему на смену геронтократия не столько управляла страной, сколько обеспечивала себе спокойную жизнь, игнорируя реальные проблемы и угрозы.