Раздался первый приветственный возглас:
— Здорово, молодцы!
Лес повторил ответ первых рядов: «Ура», «рра», «ра», «а»! Остальные ряды молчали. Генералитет встрепенулся: перед ними плыла линия устремленных косо и ввысь штыков. Они услышали тяжелый шаг российской пехоты, способной валить леса вековых дубов и попирать Альпы. Время от времени раздавался издавна знакомый! счет: «Ать-ва — и-ире!» Первые ряды шли, взмахивая правыми руками вперед до приклада, назад до отказа.
Когда проходили роты пополнения, вновь прозвучало:
— Здорово, молодцы!
Но ответа не было. В молчании и решимости, на глазах у всех, хилые солдаты выпрямились. Последние ратники России шли молча, не отвечая на приветствия, поднимая выше и выше свой гнев.
В течение месяца шло наступление русских армий по всему Юго-Западному фронту. В середине июля 1916 года эшелоны подняли последние гвардейские резервы на смену утомленным и потрепанным в боях войскам.
Три гвардейских корпуса–1-й, 2-й и кавалерийский — шли летом 1916-го на Ровно, Дубно, Луцк — на Юго-Западный фронт. В состав стрелковой гвардейской дивизии входил и батальон матросов Гвардейского экипажа.
Поутру десятого июля после привала батальон подняли:
— Живо!
— Куда?
— По пути-дороге.
Роты выстроились у халуп во взводных колоннах. Вышел командир батальона. На нем была гимнастерка цвета «шанжан» и снаряжение из Гвардейского экономического общества, следовавшего за гвардией в эшелоне. Там было все, вплоть до зубочисток.
Подошел, здоровается.
— Здравствуй, Садовников.
Фельдфебель, тянется, здоровается.
— Здравствуйте, унтер-офицеры. Здравствуйте, георгиевские кавалеры.
И тогда уж прочим:
— Здорово, молодцы!
На все различия, по табелю рангов.
— Выступаем, идем сменять армейцев… Справа по отделениям, шаго-ом-арш!
Погнали матросов-гвардейцев по волынской земле.
Строй по отделениям. Семь шагов по фронту. Батальон в глубине: триста — триста пятьдесят шагов.
Офицеры покрикивают:
— Не растягиваться!.
Фельдфебеля гудят:
— Не растягивайсь! Подтяни-ись!
Матросы торопятся, стучат котелки и лопатки. Знаменщик идет грузно, древко тяжелое, держит на плече обеими руками.
За батальоном обоз — кухни, фурманки, брички, двуколки. Обоз грузный, большой. Таскала за собой российская армия по девять харчевых дач.
Отменно ровно идут роты. Черные ранцы прокрашенной парусины за плечами — ремни наплечные тяжелые, желтые, широкие, грудная стяжка держит ремни ровно. К ранцу палатка сбоку прихвачена. Пояса пригнаны, патроны сполна — в двух кожаных подсумках и в патронташе. На поясе лопатки, кирко-мотыги и топоры. Кому что положено. Сбоку — сухарный мешок, фляга. Скатка вчистую скатана — конец в конец вогнан аккуратно, по-гвардейски…
Идут роты русским шагом: сто шагов в минуту.
Подсчитывают взводные. Тяжел шаг российский. Рассуждение простое: как деды ходили, так и мы ходим, пусть французы, как воробьи, прыгают.
Команда:
— Стой!
Как всегда в походе: пятьдесят минут марш — десять минут привал.
У шоссе австрийское и немецкое кладбище — целый парк.
— Набито!
— Навалено!..
Несколько тысяч крестов по шнуру выровнены.
— 51 К и К инфантери регимент…
— 52 К и К инфантери регимент…
— 53 К и К инфантери регимент…
— Вста-ать!
Опять идут… Шаг да шаг… Только чуть колышутся флажки линейных за ротами. Одно лишь флот напоминает — флагдуховые[67] флажки на штыках четырехлинейных.
Жара — хоть падай. Фляги уже пустые. А тут вода — на полянке лужи. Кинулись.
Полуротный — мичман — наперерез:
— Стой! Назад! Вода болотная.
Дальше шагает батальон.
Июль. Жар сушит почву, обращая ее в пыль. От пыли — ресницы пушистые, волосы, брови, усы и борода — серые. Под пылью не видно кокард, и последнее — сохраняемые, как привилегия, красные погоны тоже посерели. Пыль тяжела, весома. Она проникает всюду. Придется винтовки чистить. В строю не слышно разговоров — пыль хрустит на зубах. Шеи стиснуты застегнутыми наглухо воротниками. Левые плечи ноют — давит винтовочный ремень, но брать винтовки на правое плечо не дозволено. Глухо звенят лопатки и котелки — пыль поглощает звуки. Пыль со всех сторон — как горячая мгла. Роты не видят друг друга. Как на море — в тумане.