Полыхают за окопами и перед ними взрывы, черным дымом окутывают захваченные, русскими позиции, куда должны подойти их резервы, а над черным дымом в небе белеют шрапнельные разрывы. Снаряды пригибают людей к земле. Беспрерывно крушат немцы прорвавшуюся в их расположение гвардию. Запасы германской артиллерии снова превзошли запасы русских.
Преследуемая не дающим ни секунды передышки огнем, ища спасения, но не отступая, гвардия залегла в болоте, прячась в кустах и высокой траве. Поле осталось позади…
Густо стелется дым пожарищ. В воздухе носятся черные, перегоревшие соломинки и падают, падают, как черный снег. Безостановочно рвутся снаряды.
Немецкие гаубицы поднимают на воздух целые пласты черной болотной земли. С высоты летят осколки. При их падении булькает вода в развороченных на болоте воронках. Почерневшие от грязи цепи гвардейцев влипли в топь, но держатся упрямо.
Мичман лежит в траве, потирая рукой висок, — чем-то больно ударило…
По захваченным немецким окопам третьей линии бежит связной, посланный командиром морского батальона со срочным пакетом для мичмана. В окопах мертво, только слышатся стоны раненых русских и немцев, которых под обстрелом нельзя унести…
Кто-то хватает связного за руку.
— Hilf mir![68]
— Немец? Герман?
Не слыша окриков начальников, вдали от них, матрос заговорил с раненым немцем, показывая в сторону рвавшихся снарядов.
— Плохо? Бум, бум…
— Ja, ja…[69]
— Наших и ваших…
Подсумки у немца матрос заметил — кожаные, на три пачки каждый. Раскрыл — почти пустые.
— Стратил? По нас стрелял?
— Ich muss es tuhn[70].
Матрос видит на груди у немца черный с белой каемкой Кульмский крест.
— Глянь-ка, у меня такой же? Ты у кого взял?
Пораженный немец глядит на грудь русского матроса.
Все гвардейцы носили как отличие Кульмский крест, данный русской гвардии в 1813 году королем Пруссии Фридрихом за разгром французов при Кульме. Так с тех времен и носили. Этот же крест был и для немцев наградой за храбрость.
Качают головами, удивляются. Дело непонятное. Почему у обоих одинаковые кресты?
Матрос помахал немцу рукой, вылез из окопа и пополз дальше, к болоту. Разглядел редкую цепь — свои…
Ждет, смотрит: падает залп. Считает: раз, два, три, четыре, пять… Падает второй. Считает: раз, два, три, четыре, пять. Высчитал, сколько секунд между залпами, — надо успеть перебежать… Добрался. Мичман лежит, будто спит. Устал…
— Васокродь! От батальонного.
А батальонный — капитан первого ранга, флигель-адъютант его величества — под шестью накатами бревен В штабе батальона пребывают.
Прочел приказание мичман. Вскочил…
— Переползать по одному назад. К первой линии немецких окопов. По цепи передавай. Не бегать!
Кто живой — ползет обратно. Мичман рядом, идет в рост. Немцы усиливают огонь.
Снаряды ложатся по болоту, разрывая его, разворачивая. Земля дыбом становится — как смерч!
— И отойти не дает! Пропадем…
Воздух колеблется. В полосе дыма, подхваченная воздушной волной, пронеслась какая-то птица. Мичман идет, за ним ползут связной и остатки морского батальона. Наконец, добрались до хода сообщений и по окопу — обратно. Жаль мичману оставлять захваченный окоп третьей линии… Но делать нечего… Снаряды рвутся рядом… Тонко, тонко пропел осколок…
В грохоте взрывов, в окопной тесноте, в спешке отступления не замечают матросы, что не шагает рядом их полуротный…
Засел батальон в первой немецкой линии. Гвардия закрепилась и удержала позицию. Ночью вызвались матросы идти на поиски пропавшего мичмана.
Ползают парни по разрытому полю, шарят, влипают в какие-то лужи — не то кровь, не то грязь…
Ракеты взлетают над полем, освещая тела убитых гвардейцев на смятом, спаленном поле пшеницы.
— Чисто пахано, а?
— И не говори… В море того не видел.
— Там свое, здесь свое.
— Нам везде припасено.
Ползают парни, ищут… Понизу земля пахнет смрадным снарядным запахом.
Лежит убитый матрос… Глядят, не узнают. В гашнике кошель нашли, а в нем номерок жестяной — фамилия Садовников.
— Взводный это!
— Ну-у!
— Крепко доставалось от него… И вот — лежит убитый…
— Песни он любил…
— Отнесем взводного?
— Да где тут!
— Пошли, раз надо…