Газовщики, тщетно стараясь не вдыхать газ, разбивали спекшуюся корку угля. Физические усилия, торопливость и нервирующее сознание опасности вызывали учащенное глубокое дыхание. Люди бледнели, задыхались, но прерывать работу воспрещалось, так как шуровка и загрузка не ждали: газ должен был поступать к мартенам точно, в определенных количествах и определенных качеств. Подступала тошнота, учащался пульс.
— Давай, давай, ребята!
Гнали «экстру»: заказ для Балтийского флота. Упавших без сознания выволакивали во двор. Единственной мерой предосторожности было бы удаление газа путем усовершенствованной вентиляции, но это не входило в расчеты дирекции, к сведению не принималось, и посему в железоделательной и сталелитейной промышленности империи десять процентов всех повреждений, травм и смертей рабочих относились к отравлению газами.
Функции рабочих были хозяином определены так: «Давать мне наибольшее количество металла, наивысшего качества, в наименьший срок, за наименьшую цену». Это внушалось, внедрялось, вбивалось безостановочно всей той практикой и теорией, которые были в то время законом на всех широтах и долготах земли.
Узкоколейка гнала к мартенам мульды[8] с ломью (скрапом) — обсечками рельсов, железной и стальной листовой мелочью, полосовой, фасонной, бракованными литниками, чугуном и известью. Вагонетки летели со свистом сквозь пар и дым.
Паровичок водил машинист. От него шел острый запах йодоформа: машинист болел, от худосочия все тело его покрылось чирьями. Для экономии он лечился сам: осторожно на ходу, в определенные часы, разматывал бинты и присыпал язвы желтым порошком. Он часто гонял кочегара за сороковкой или полбутылкой к заводскому спиртоносу. Когда паровичок стоял, машинист и кочегар, выпив и подбодрясь, пели романсы о любви… Кочегар мечтал «нечаянно» налететь на кого-нибудь из администрации и посмотреть на его «требуху». Паровичок мчался, качаясь и трясясь, поливая заросшее травой полотно жидкими теплыми струйками, пробивавшимися из краников и флянцев.
Паровичок мотался, свистел, грохотал, влетая в грандиозные коридоры закопченных строений, подскакивал на стыках и стрелках, уносился от матерщины шагавших по шпалам и шарахавшихся в сторону рабочих и, повинуясь порядку вещей, неустанно гнал мульды. В грохоте кочегар, подкинув угля, орал машинисту:
— Знаешь, как дьяк и поп с богом в очко играли? А? В очко-о! Играли, играли, дьяк и говорит попу на ухо, попу говори-ит (Эй, давай свисток!..): «А как же он, всемогущий, ежли я пойду козырным тузом, а? Чем покроет?» А поп дьяку и шепчет: «Дура, ужли он тебе хошь одного туза сдаст?» А? Охо-хо-ха-ха! Вот дьявол, а?
Оба смеялись, а паровичок мчался вперед, и у машиниста от тряски болталась на тощем животе потемневшая медная часовая цепочка, которую он носил так же, как носят машинисты царских и курьерских поездов на Николаевской дороге.
Когда паровичок ходил в дальний край завода — к пустырю и к взморью, — это называлось «поездка на дачу». Там были запахи моря, трав и цветов. Там хотелось двигаться и шутить. Там рождалось ощущенье того, что действительно есть трава, вода, воздух и вообще жизнь.
— Давай трогай, отец благочинный!
Кочегар с яростью рванул дверку топки.
— Гони лом! Мечтаешь? Не полагается.
Один раз в паровичке они нашли листок. На листке мелким шрифтом, в середине, было напечатано:
«…все средства для развития производства превращаются в средства подчинения и эксплуатации производителя, уродуют рабочего, делая из него неполного человека, принижают его до роли придатка машины… все время его жизни превращают в рабочее время, бросают его жену и детей под Джаггернаутову колесницу капитала»[9].
И добавлено, что это сказал «основоположник ученья Маркс».
Прочитали с опаской, каждый про себя, успокаиваясь на том, что читали оба. Этот листок они, прочтя, кинули в топку. Листок несколько секунд висел там в воздухе, потом, вспыхнув, растворился, исчез, погиб, но мысли о прочитанном — остались.
— А ведь верно пишут?
— Верно, только Джернаутова — это что?
— Не знаю. Валяй трогай!
Языгов осматривал цеха своего завода, проверял все фазы производства и констатировал в сотый раз поразительное несовершенство процесса — и на своем предприятии и на всех им изученных в России и на Западе.
Он рассматривал процесс с точки зрения будущих прибылей и возмущался его недостаточной продуктивностью… Владелец представил себе идеальное агрегированное оборудование, работающее непрерывно, от первой до последней стадии автоматически: от момента засыпки угля и шихты до выпуска собранного и готового для полигона орудия. В сущности, полагал он, это возможно. Человек, прошедший путь от каменного топора до заводов «Steel Corporation» и Krupp'a, сможет додуматься и до комбинированного завода-автомата.
9
Текст листовки заимствован из «Капитала» К. Маркса. (См. К. Маркс, Капитал, том I, Госполитиздат, 1953, стр. 651.)