— Дума, как вам известно, послушное орудие в руках господствующего класса, и социал-демократическая фракция в ней не может играть решающую роль. Но, как вам известно, социал-демократия не отказывается от участия в выборах. Мы развернем там свои требования. И это будет иметь значение для всей России.
Оратор говорил осторожно, делая паузы для усвоения рабочими каждого раздела хорошо подготовленной им речи, подмечая и сейчас же используя знаки сочувствия. Он развивал удручающие картины положения рабочих; он пользовался самыми простыми, взятыми из жизни сталелитейного завода примерами. Он знал сумму их заработка, заводской распорядок, знал о штрафах, о самоубийстве, об увечьях — обо всем.
Оратор вызвал, наконец, несколько улыбок, использовав ходовые народные словечки. Когда внутренняя настороженность рабочих и недоверие к «постороннему» были отчасти преодолены, оратор несколькими короткими фразами закрепил свои положения. Затем он перешел к обрисовке задач, начав с главного для него аргумента, из-за которого он и решился на эту встречу.
— Прежде всего нам необходимо сохранять единство социал-демократов. Вы сами понимаете, что это— значит. Достаточно нам, социалистам, начать между собой раздоры, и мы проиграем.
Слушали очень внимательно.
— Исходя из этого, мы должны намечать кандидатами от себя в Думу — честных, известных рабочим товарищей, наиболее стойких, достойных и качественно подходящих. Принадлежность к меньшевикам или к большевикам — в данном случае не имеет решающего значения.
Оратор выжидающе помолчал. Слушавшие переглянулись.
Один из рабочих с судоремонтного спросил:
— Товарищ дорогой, а сообщите нам: за восьмичасовой и за конфискацию земли вы стоите? За демократическую республику вы стоите?
Оратор насторожился:
— Признаем. Стоим. Будто вы не знаете!
Вмешался литейщик:
— А как признаете? «Борьба за законодательство…» А земля? Опять «пересмотр (чуть запнулся) аграрного законодательства», Христа ради… А республика? «Полновластие народа». Раз за полновластие — выговаривай по-нашему: демократическая республика!
Оратор улыбнулся:
— Выговорим со временем…
Его перебил Мартынов:
— Говорить мы будем в открытую, стесняться нам нечего. Они (жест в сторону оратора) обрисовали свою точку зрения, а я обрисую нашу. Какое именно они единство предлагают? Единство, а сами в меньшинстве! Выбирать каких-то «стойких», «подходящих»? Это что за партия «стойких»? А мы говорим: выбирайте уполномоченных — стойких социал-демократов большевиков. Вы с кадетами на союз идете. Пора выводить вас всех на чистую воду!
Оратор вскочил:
— Вы, товарищи, свидетели! Кто начинает в наших рядах раздоры?
Рабочие зашумели:
— Проваливай!
— Нечего больше время терять…
— Вопрос ясен…
Уже темнело, когда взбешенный оратор подходил к своему дому, к своей квартире, к своей библиотеке, к ожидавшим его друзьям, среди которых были и Дан и Потресов[32].
— Что я им скажу?
Рабочие не спеша возвращались к своим углам. Один из них проворчал:
— Меньшевики… Кой черт к нам этого оратора послал? Слов у них, что у дяди Якова — товару всякого…
Переступив через испуганных «социалистов», пролетариат продолжал свою борьбу, предпочитая ясные большевистские лозунги:
«Долой самодержавие!»
«Демократическая республика!»
«Восьмичасовой рабочий день!»
«Земля крестьянам!»
И никакие угрожающие «так было — так будет» господ Макаровых[33] — уже не могли остановить ход истории.
УСАДЬБЫ ИМПЕРИИ РОССИЙСКОЙ
III
Парки, старые парки усадеб! Есть парки — в них версты аллей, дорожек, тропинок. Сверкают водопады, фонтаны; бегут по всем направлениям ручьи. Среди лип, каштанов, лиственниц, дубов, кустов жасмина, персидской сирени и роз разбросаны беседки, скамейки и гроты — творенья мастеров галантного века. Белеют галереи и колоннады. Роскошь вытесняет чистоту стиля.
Есть парки, где все прямолинейно, строго и симметрично — деревья, кусты, цветы. Спокойное холодное великолепие даже в июле. В других — буйство вычурных насаждений, завезенных с Востока и Юга; оранжереи, как горы из стекла. Есть лабиринты, кущи, рощицы, возрождающие в русских губерниях — руинами, мрамором статуй и жертвенниками — Элладу.
Здесь, в усадьбах и парках, прошла вся история российского дворянства. Здесь провальсировали александровскую эпоху — эпоху поражений и побед… Здесь сплетались семейные хроники с историей империи.
33
Царский министр Макаров ответил в Думе на запрос о Ленском расстреле: «Так было — так будет».