Вдоль шеренги идет писарь и со строгостью опрашивает парней:
— Чем занимался?
— Мы землепашцы.
— Сколько земли?
— Двенадцать десятин…
Писарь пишет на груди мужика мелком, завернутым в бумажку, чтобы не пачкаться: ГЭ[43], и идет дальше.
— Ты?
— Хрестьянством.
ГЭ.
— Ты?
— Костромской губернии, Ветлужского уезда, Николошангской волости, деревни Красный Холм.
И стоит ухарь с чубом — справный, чистый.
ГЭ.
— Ты?
— Из дворян.
— Как так?
— Так точно. Только неграмотный.
— Как «только»?
— Так точно. Я роду путно-панцырных бояр. Есть такии. Костылев я.
ГЭ.
— Выяснить. Дальше. Ты?
— С Руссуд-Наваля.
Мастеровщина» Прочь. Метка БФЭ[44].
Писарь метит быстро, пронизывая глазами новобранцев.
— Ты?
— Из крестьян. Был у господ в услуженье.
— У кого?
Кудрявый, курносый парень рявкает сладко и подобострастно:
— Ево превосходительства генерал-майора Кротонова.
ГЭ.
Потом выводят мелом рост: вершки — по мерке. Унтера пристукивают, подсмеиваясь, шкалой по темени подходящих, оголенных по пояс мужиков. Кричат отметчику:
— Восемь. Восемь. Восемь с половиной. Восемь. Десять. Восемь с половиной[45].
— Эй ты, дуболом, десять!
— Я-у.
— Не «я-у», а «есть» во флоте говорят. Отвечай!
— Есь.
— Ты кто такой?
— Иван Петров Смирнов.
— Отвечай: «Молодой матрос Иван Петров Смирнов».
— Молодой матрос Иван Петров Смирнов.
— Громче!
— Молодой матрос Иван Петров Смирно-ов!
— Так, запоминай, серый.
В каморе зык стоит. Как скот на товарной станции, метят людей. Парни стоят, моргая глазами… Иногда они вздрагивают, оглушенные рыком унтеров. Те неожиданно кричат им в лицо:
— Здорово, один серый! Ну, кричи громче: «Здравья желаю, господин унтер-офицер!» Еще раз — здорово, один серый!
— Здрав-желаю, господин унцерцер.
— Разевай, разевай пасть. Не бойсь!
Торжественный день. Сегодня в Михайловском манеже будут отбирать пятьдесят самых высоких новобранцев империи для роты ее величества государыни императрицы — в Гвардейский экипаж. Попутно командир Гвардейского корпуса, командиры гвардейских дивизий и полков со свитами будут отбирать «схожих» для своих частей: курносых в лейб-гвардии Павловский полк (император Павел был курносый), высоких, ловких брюнетов в лейб-гвардии Конный полк и так, сообразно традициям, по всем полкам.
Завтра в части Гвардейского экипажа в свою очередь отберут «схожих» из призванных в Гвардейские корпуса.
Перепуганные насмерть новобранцы стоят в манеже. Они дрожат и трепетно косят глазом на свои груди — не стерлись ли за ночь меловые метки. Кары и несчастья мерещатся новобранцам.
Офицеры их жадно разглядывают, надеясь заполучить редкие и красивые «экземпляры».
— Поглядите! Третий слева — статуя!
Сегодня приемщики всех частей — господа адмиралы, генералы, штабные, обер-офицеры и нижние чины — по традиции в полной парадной форме на предмет внушения новобранцам великолепия службы. В касках, в золотых латах с чудовищными орлами, распростершими крылья на ширину мужского торса, стоят, опершись на палаши, монументальные кирасиры и кавалергарды — тяжелая кавалерия, — позволяя рассматривать себя всем. С тайным завистливым любованием рассматривают их офицеры гвардейской пехоты и даже легкой кавалерии-драгуны, гусары, конно-гренадеры.
Смешиваются запахи пота и грязи с офицерскими запахами: табака, одеколона, вежеталя, бриолина…
Новобранцы испуганы, ослеплены и потрясены игрой красок и видом начальства. Начальство пребывает в рассеянно-возбужденном состоянии от ожидания приезда высоких особ, от присутствия приятных им, равных нм по кругу, одинаковых по воспитанию, вкусам и привычкам людей — представителей санкт-петербургского света.
В одной из групп офицеры держат пари, глядя на детину, возвышающегося над всей толпой новобранцев. Детина стоит неподвижно, точно никого не видя. Он обут в онучи и берестяные лапти, посконные порты и холщовую рубаху, подхваченную тесьмой, с которой свисает деревянный гребень и ключ от сундучка. На голове детины высокая валяная из шерсти шляпа. Ворот расстегнут, на темной груди — медный крест.
Офицеры-преображенцы держат пари — сколько вершков в детине, так как метка на его груди закрыта стоящими перед ним. Сомнений нет — он самый высокий новобранец этого года и пойдет в Гвардейский экипаж. В ожидании острого и редкого зрелища, зрелища, которое должно начаться с минуты на минуту, офицеры забавляются. Они подзывают самого рослого унтер-офицера-преображенца, и тот врастает в землю, поддавшись всем корпусом вперед, дабы изъявляемая им готовность все понять и немедленно двинуться куда угодно — была ясна всем.