Нижний чин следит за направлением руки начальника и бросается поднять отщепленный кусочек палубного настила.
— Прикажете в мусорный рукав, васкородь?
Утвердительный кивок головы. При безукоризненной налаженности корабля на все уходит три секунды.
Вахтенный начальник ласкает взглядом эскадру. Опаловое небо… Море — цвета gris-perle[48]. Какая красота!.. Математическая эстетика… Воплощение силы империи!
Вахтенный начальник идет по палубе, пружиня шаг под взглядами неотрывно наблюдающих за ним нижних чинов. Походка у него бывает разная, сообразно обстоятельствам и необходимости. Будучи гардемарином, он, с опущенным в палаш для звона при ударе об ногу гривенником, прогуливался по Невскому мужественным, широким, медленным шагом, который позволял прохожим получше его разглядеть. В летней белой форме, напоминающей о теннисе, он предпочитал шаг «сокольский»[49], легкий и прямой. На берегу, в обществе, где особенно интересуются морской жизнью, он щеголял походкой старого морского волка, чуть раскачиваясь и несколько подгибая свободно опущенные руки, чтобы казаться грузнее. Среди своих он обычно ходил по-строевому, вот как сейчас. Походка весьма важна и входит неотъемлемо в общие правила несения флотской службы.
Лейтенант идет, отражаясь в отливающей глянцем окраске орудийных башен и надстроек. Рецепт краски на каждом корабле — собственный, хранимый от других кораблей секрет. Он заключается в особенных пропорциях примешиваемых лаков, которые и дают глянец, а также способствуют быстрому высыханию свежеокрашенной поверхности. Это позволяет красить корабль часто и быстро, что способствует его красоте внешней, которая является главным истинным признаком налаженности и внутреннего порядка. «Истина» эта внушалась офицерам флота годами. То обстоятельство, что лак легко воспламеняется и поэтому корабль в бою может вспыхнуть, как факел (так было у Цусимы), никем во внимание не принималось.
Обход командных помещений — обязанность дежурных по низам.
Дежурный идет к носовой части мимо лазарета, откуда остро пахнет медикаментами и слышны чьи-то стоны. Дежурный входит в лазарет:
— Что происходит?
— Не могу я. Спать не могу…
— Почему?
— Больно ушам.
— Отчего?
— На стрельбе повлияло.
— Спи, спи, братец, накройся одеялом.
У матроса вата в ушах, но жужжание вентиляторов и прочие корабельные шумы проникают, доходят до слуха и терзают нервы. У больного серьезно поврежден слух — его избил фельдфебель, но об этом говорить не положено.
Дежурный появляется всюду — неслышно и внезапно. В кубрике команды он сразу вынимает носовой платок, прижимает его к носу и через минуту уже вытирает им лицо и шею: в кубрике тяжелый запах, влажно и душно. Вокруг синих угольных лампочек — тусклые круги света.
Матросы спят скученно, в подвесных сетках, касаясь друг друга. Скопище липких, потных, полуголых людей. Рты жадно ловят слабо поступающий кислород. (Кораблестроителям запретили усилить вентиляцию в кубриках, так как это связано с увеличением прорезей брони, что ослабило бы бронирование корабля.) По переборкам и по столу ползают тараканы. Их бесчисленное множество, слышен их шелест.
Дежурный, равнодушно осмотрев кубрик, спешит на палубу, чтобы подышать свежим воздухом.
Грязно жили царские матросы! Но ведь кубрики не портили внешний вид корабля.
Мерно шагает по палубам вахта… На кораблях эскадры стоят часовые. Стоят у корабельных трапов, на ютах, у флагштоков и на баках, бдительно охраняя свои посты и наблюдая за всем, порученным их надзору. А именно: за проходящими мимо корабля чужими шлюпками, за своими шлюпками, за входами на корабль. Никто, кроме офицеров, не может и не должен сойти или войти на корабль без разрешения. Никто, кроме офицеров, не может ничего увезти или привезти на корабль без разрешения…
Тихий всплеск. Часовой кричит:
— Кто гребет?
— Мимо.
Проходит шлюпка с соседнего корабля. За ней наблюдают вахтенные сигнальщики всей эскадры. За ней наблюдают часовые всей эскадры… Никакая шлюпка не может пройти незамеченной мимо корабля!
Часовые стоят… стерегут…
Склянки бьют два удара… Пять часов утра.
Мгновенно несется над морем пронзительный рев горнов и дудок: «Побудка». Горнисты и унтер-офицеры беспощадно трубят и свистят… Этот сигнал всегда перекрывает любой шум.