Сегодня, в виде исключения, он со скуки послал своего вестового за несколькими молодыми офицерами.
Вестовой стучит в каюты офицеров:
— Васокродь, так что его васокродь господин капитан первого ранга просят васокродь пожаловать к ужину в шесть часов.
Мичманы и лейтенанты в испуге глядят на посланца, рявкающего приглашение, от которого нельзя отказаться. Мичманы и лейтенанты быстро приводят себя в порядок и, в молчании и страхе, идут в каюту командира корабля.
Неведов приветствует пришедших:
— Здравья желаю!
Он уже не начальник, а хозяин, — таким он хочет видеть себя. Ему хочется, чтобы чувствовали это и его гости. Но офицеры теряются в присутствии своего командира, к дружескому общению с которым они не привыкли.
Офицеры источают легкие ароматы вежеталя, одеколона, каких-то бриолинов; эти запахи приятны капитану первого ранга, они возвращают ему его молодость.
Он знает, что эти молодые люди могут наполнить его каюту остроумным, живым, когда-то любимым им «кают-компанейским» разговором, но офицеры молчат и почтительно ожидают слов хозяина.
Неведов, сказав несколько ласковых слов, приглашает всех к столу:
— Прошу, господа, к столу. Чем бог послал.
Он предвкушает веселый ужин. Сейчас начнется фейерверк слов — любимых, понятных и известных только морской офицерской среде, — точных, насмешливых, особенных.
За ужином Неведов собирается произнести блестящий флотский спич… и говорит:
— Очень рад, господа, чести принять вас, господа, у себя… Гм… Каждый из нас заботится об успехе вверенных нам… Дорожим-с… Гм… Прошу помнить общие интересы корабля… Мы находимся в тесном кругу, своем родном кругу, господа… Сплоченная семья, где каждый согрет вниманием, сочувствием и дружбой. Гм… Да не будет между нами вражды, господа… Все офицеры равны. Мы воспитываем беспристрастие и корректность. Э-мм… Горе тому кораблю, где есть рознь в среде офицеров.
Неведов слышит свои собственные слова. Ему не верится, что это он их произносит. Но это так. Он обманул все ожидания — и свои и офицеров. Он с ужасом понимает, что потерял способность живого общения с людьми.
Офицеры едят как-то особенно медленно, не чувствуя вкуса пищи, рассеянно внимая словам командира. Внешне невозмутимый, командир строго-отечески следит за тем, чтобы все было в порядке, потчует с радушием гостей и чувствует нестерпимую неловкость и пустоту.
Подано кофе, в рюмки уже наливают коньяк. Капитану первого ранга показалось, что он слишком поспешно угощает гостей, но он все еще надеется расшевелить господ офицеров, расспросить их об их жизни, нравах, отношении к кораблю. Ведь ему о них ничего не известно. Надо знать это новое, чуждое ему поколение. Надо им и себя показать, да, да… тряхнуть стариной и выдать им блестящий флотский разговор. Напомнить о забытых за последние годы традициях доблестного флота. Но вместо этого он спрашивает:
— Вы, Сергей Павлович, из корпуса уже второй год?
Мичман секунду молчит, потом тихо, испуганно и обиженно отвечает:
— Вы меня, господин командир, спрашиваете?
— Да, да.
— Виноват, — и совсем тихо: — мое имя и отчество — Алексей Сергеевич…
Капитан первого ранга, вы провалили свою дебют! Вам остается только с честью выходить из положения. Он извиняется, с трудом обретая вновь свой светский шарм[54] и мичман прощает его. Но капитан первого ранга, не прощая себе, медленно идет ко дну:
— Вы, Алексей Сергеевич, из корпуса уже два года?
— Так точно, господин командир.
— М-м-м… эмм… Да… Ну и что же? (Что я говорю?) Через два годика лейтенантом будете? (Какую я ерунду порю. Боже!)
— Так точно.
— Ну, а эм… мм… Позволите налить? А вы, П-петр Иванович, кажется, производитесь в этом году?
— Так точно.
— Эм… мм… Да… совсем… эмм… юноша-с… (Боже, что со мной?) Позволите налить?
Он не может наладить разговор, не может раскрыть ум и души своих офицеров, привлечь и приблизить их к себе.
Трагедия, не замечаемая никем, продолжается. Мичманы пьют ликер, считают, что они недостойны иной беседы, и не требуют ее. Ведь для них, пока они мичманы и лейтенанты, командир корабля не станет раскрывать весь блеск своего ума, в котором они не сомневаются. Они знают, что у этого блестящего командира, влюбленного в службу (они в этом уверены), исходившего все моря, что у этого большого, сильного мужчины, славившегося своей волей, остроумием и храбростью, есть такое уменье «блеснуть», которое им — мичманам и лейтенантам — и не снилось.