Так чтоб не было таких вещей! И на корабле идет драйка.
Беспокойство только по части четвертой кочегарной роты. Командир ее — инженер-механик Климов — всегда говорил:
— Не мое дело возиться с ротой, мое дело машины, а с ротой пусть возится фельдфебель.
Так оно и было: возился с ротой фельдфебель. Но стало известно, что Небольсин на флагмане заявил:
— Гс-да офицеры, я требую от вас знания вверенных вам людей и попечения о них личного…
Все знали, что Небольсин в гневе срывался и с молодыми офицерами был вспыльчив, несдержан и груб.
Инженер-механику Климову — это нож в сердце. Но служба есть служба. Небольсин требует, чтобы знали имена, отчества и фамилии всех нижних чинов; состояние, звание, происхождение, семейное положение… А в роте двести пятнадцать кочегаров: разные Наливайки, Подопригоры, и все на одно лицо. Как быть? Что придумать?
День приближался. Ротные днями ходили перед строем своих рот.
— Ты будешь Тихон Задуваев?
— Так точно, васокродь, Семен Захватаев.
Вежливо надо отвечать, уметь надо.
— Да, да… А ты… не ты, а ты, ну, третий с левого фланга… Ты холостой?
— Так точно, васокроды.
— А имя и фамилия?
— Никифор Онипко.
Онипко, Онипко — холостой. Так. Холостой… Да… Приметы, а, черт! — лица у всех простые, молодые, зачем таких берут — всех одинаковых…
Господа офицеры изучают матросов, «сближаются», так сказать.
За обедом в кают-компании кто-то спросил инженер-механика:
— Пушистый, ну как? Вызубрил?
Климов лысый, как ладонь, улыбается:
— У меня порядок!
— Серьезно?
— Знаю всю роту наизусть. Не даю ни одного неточного ответа. «Систему Небольсина» одолел!
— Шутишь, пушистый. Это немыслимо.
— Parole d'honeur![55]
День инспекторского смотра наступил.
К парадно убранному[56] трапу корабля подвалил начальник бригады. Глядел испытующе — увидим, мол, увидим.
Приветствие нескольких сот матросских глоток спугнуло чаек…
Небольсин остановился перед второй ротой и приказал одному матросу:
— Два шага вперед.
Щелкнули каблуки.
— Как зовут?
— Николай Герасименко, ваш-дит-ство!
— Сними, Герасименко, сапог с левой ноги.
Снял матрос сапог и стоит. Мало ли чудит начальство, дело ихнее — а мы исполняй да помалкивай.
— Покажи левую ногу, Герасименко.
Показал. Обернулся Небольсин к ротному командиру:
— Лейтенант, почему у вверенного вам матроса Герасименко дырка на носке левой ноги?
Пролепетал что-то лейтенант. Небольсин кивнул флаг-секретарю, который тут же сей факт занес в блокнот с золотым обрезом.
Так. Пошел адмирал дальше, к четвертой роте. «Пронеси, господи, пронеси, господи…» — боятся все за инженер-механика. Стал Небольсин перед ротой Климова. В упор, не мигая, уставились на адмирала кочегары. Небольсин поглядел на ротного инженер-механика Климова, потом на шеренгу кочегаров, потом снова на ротного. Тот стоял почтительно — независимый, крепкий, лысый, блестящий. Небольсин подозвал одного из матросов:
— Выйди. Два шага вперед. Имя, фамилия?
— Герасим Кара.
Небольсин обернулся к ротному:
— Женат или холост?
— Женат, ваше превосходительство.
— Дети у него есть?
— Двое, ваше превосходительство.
— Отлично. Стань на место, ты… ну, как?..
— Осипенко Иван, ваше превосходительство, — подсказывает Климов.
И что ни вызов — чеканит ротный, сколько детей, кто женат, кто холост. Небольсин проверил, как одеты кочегары. Свежесть, мылом пахнут, пансион-с! Ни пылинки угольной! У одного только дырка у внутреннего шва брюк.
— Крысы, ваше превосходительство, но меры приняты и их не будет.
Небольсин доволен, благодарит Климова:
— Прекрасная рота. Молодчаги! Очень, очень доволен. Рекомендовал бы всем такой порядок, истинно флотская налаженность!
Адмирал нашел корабль в приличном виде — особенно уж хороша была четвертая рота. Уходя, даже изволил улыбаться.
Инженер-механику прохода нет.
— Пушистый, что за волшебство?
— Помилуйте, просто знание дела.
И щурит глаз.
— Знанье чего?
— Дела.
— Пушистый, расскажи.
— Очень просто. Мыло купил за свой счет — чистота! Поставил в первую шеренгу женатых, во вторую холостых.
56
Убор трапа состоял из коврика, который клали на трап, и красного сукна, которое набрасывали на поручни трапа в торжественных случаях.