К 25 апреля Клемансо и Ллойд Джордж так и не договорились между собой по сирийской проблеме, но в этот день Ллойд Джордж заявил, что английское правительство твердо решило не принимать мандата на Сирию, что Фейсала в Сирии поддерживают «не все» и что для Англии «дружба Франции стоит десяти Сирий». Ллойд Джордж явно давал понять Клемансо, что он не возражает, чтобы Франция «забрала» Сирию в обмен на какие-то уступки. Вильсон заметил, что он тоже не хочет этого мандата для США, но что комиссию следует послать, чтобы не отступать от принципов Лиги Наций. Клемансо заявил, что он не хотел бы отправлять комиссию до прибытия в Париж германской делегации[314]. Очевидно, он хотел заморозить сирийский вопрос до окончания выработки мирного договора с Германией, чтобы не дать Ллойд Джорджу играть на заинтересованности Франции в обеих проблемах. К этому времени уже несколько утихли страсти вокруг «Меморандума из Фонтенбло» и началась выработка условий мира с Германией на основе отказа Франции от границ на Рейне в обмен на англо-американские гарантии. На заседаниях «Совета четырех» Клемансо старался не поднимать ближневосточных проблем, чтобы не помешать очень деликатным (и чаще всего неофициальным) переговорам вокруг Германии. И вместе с тем он сознательно держал открытым вопрос о посылке комиссии, чтобы превратить свое согласие на ее отправку в рычаг воздействия на Ллойд Джорджа и Вильсона. Так продолжалось вплоть до вручения текста договора немцам 7 мая.
Долгие англо-французские препирательства из-за Сирии могут показаться странными, если учитывать, что англичане понимали невозможность полностью вытеснить оттуда французов, как бы сильно им этого ни хотелось. Заявление Ллойд Джорджа о бесповоротном отказе Лондона от сирийского мандата наносило сильнейший удар по позициям британского протеже — эмира Фейсала. Возникает вопрос, чего именно англичане хотели добиться от Франции? Как показало наше исследование, в это время в британском руководстве созрел план урезания предполагаемой французской зоны в Сирии для обеспечения коммуникаций между Месопотамией и Палестиной по «чисто британской» территории, пригодной для строительства железной дороги и нефтепровода из Мосула в Хайфу. Для этого к британской зоне планировалось присоединить Пальмирский оазис с городом Тадмор и часть области Хауран, населенной в основном друзами[315]. Именно поэтому, как можно предположить, Керзон возражал против переговоров с Францией по нефтяным вопросам до решения территориальных проблем. Ведь «транзитное» положение Сирии было для Франции главным козырем. Возможно, ради французского согласия на изменение границ англичане готовы были пожертвовать Фейсалом и передать оставшуюся часть Сирии под прямое французское управление, но определенных сведений об этом нет. Лишь отказ французов от предложенного разграничения заставил британцев вновь сделать ставку на Фейсала. Англичане предвидели возражения Франции против нового урезания ее будущих владений и постарались подготовить почву и выбрать подходящий момент, тем более что их интересы не ограничивались арабскими землями.
Великобритания тем временем укрепляла свои позиции в Турции. К этому времени англичане полностью контролировали турецкую полицию и жандармерию[316]. 4 марта турецкий султан, ставший после перемирия фактически марионеткой англичан, назначил великим визирем своего зятя Дамад Ферид-пашу — одного из руководителей партии «Свобода и согласие» и «Общества друзей Англии», выпускника Оксфорда. Новый визирь откровенно признавался британскому верховному комиссару С. Кальтропу, что цель турецкого правительства и султана состоит в полном подчинении Османской империи Великобритании. Схожие мысли высказал в разговоре с Кальтропом издатель газеты Sedesti Саид Мола, активный деятель того же общества, ставший в новом кабинете заместителем министра юстиции[317]. Тот же Саид Мола рассылал телеграммы руководителям местных администраций с призывами присоединиться к «обществу друзей Англии», чтобы просить покровительства этой державы[318]. Вообще мысль о сопротивлении великим державам, сокрушившим Германию и Австро-Венгрию, была в тот момент абсолютно чужда большинству турецких политиков. Среди них были сторонники установления над страной американского или британского мандата. Как признавал впоследствии Мустафа Кемаль (Ататюрк), «активными сторонниками этих двух течений были люди, которые имели в виду сохранение целостности Османской империи и которые предполагали поставить ее целиком под протекторат одной державы, чем допустить ее раздел между различными государствами»[319].
315
Указание на такой план содержится в процитированном выше отчете Милнера о беседе с Клемансо 11 февраля. Об этом плане впоследствии при разных обстоятельствах говорили и писали: Пишон (в на совещании глав делегаций 20 марта (см.: FRUS PPC, Vol. 5. Р. 4–7); Клемансо (в споре с Ллойд Джорджем 22 мая — см.: Mantoux P. Op. cit. Т. 2. Р., 1954. Р. 160); Пико, французский верховный комиссар в Сирии (в разговоре с Фейсалом 18 июня — см.: Khoury G. La France et l'Orient Arabe. Naissance du Liban modeme., P., 1993. P. 239–242; и Бальфур (в меморандуме кабинету министров от 11 августа — см.: DBFP, Ser. 1, Vol. 4. Р. 341).