Упоминая этот договор, большинство историков, как правило, оговариваются, что сам факт его заключения вызывает сомнения, так как он был опровергнут обеими сторонами. Французский и итальянский верховные комиссары в Константинополе получили текст этого соглашения в декабре 1919 года, а 11 февраля 1920 года французская газета Eclair опубликовала его. Спустя еще несколько месяцев его воспроизвел в своей откровенно антианглийской книге «Гибель нашей дорогой Франции на Востоке» известный французский писатель Пьер Лоти (он оговорился, что факт его существования был официально опровергнут)[447]. Иначе говоря, мы имеем полный текст соглашения, которого, возможно, и не было. Имеется точное свидетельство, что Дамад Ферид 8 сентября делал предложение о заключении подобного договора адмиралу Уэббу, но получил отказ[448]. Вероятнее всего, мы имеем дело с газетной «уткой», основанной на утечке непроверенной информации. Условия этого договора находятся в противоречии с позицией Керзона и Ллойд Джорджа, которые в декабре 1919 года все еще выступали за непременное изгнание турок из Константинополя. В подлинности этого документа заставляет усомниться и сама его форма. В тексте используется слово «Англия» вместо «Великобритания», что противоречит обычной официальной практике. П. Хелмрейч считает, что такая провокация могла быть организована константинопольским правительством с целью разжигания противоречий между Великобританией и Францией (ведь упоминание Сирии придает договору очевидный антифранцузский характер[449]). Отчасти это удалось, поскольку тот факт, что сообщение о договоре появилось именно во французских газетах (сам Кемаль узнал о нем именно из этого источника)[450], указывает на рост протурецких (и антианглийских) настроений во Франции.
Тем временем сентябрьское соглашение по Сирии начало приводиться в исполнение. Англичане покинули Киликию, и их место стали занимать французы, что вызвало крайнее недовольство турецких националистов. 9 октября верховным комиссаром Франции в Сирии вместо Пико стал генерал А. Гуро — ревностный католик, известный своим участием в колониальных войнах в Северной Африке[451] и прошедший школу колониального управления в Марокко под руководством Ю. Лиотэ. Его главным секретарем был назначен Робер де Кэ, главный вдохновитель недавней антибританской кампании в прессе и один из лидеров «колониальной партии»[452]. С ноября началась эвакуация Сирии, и англичане уведомили французскую сторону, что теперь на нее возлагается выплата половины ежемесячной субсидии эмиру Фейсалу и его правительству (то есть 75 000 ф. ст.)[453]. В соответствии с принятым в Довиле решением британские войска отводились на линию, которая соответствовала английским территориальным притязаниям. Эта линия оставляла за англичанами низовья реки Литани, долину реки Ярмук, город Дераа, область Джебель-Друз, город Дейр-Зор, то есть проходила значительно севернее линии Сайкса — Пико[454].
Франция, начиная с сентября, стала быстро наращивать свое военное присутствие в Сирии. Если в сентябре ее контингент составлял всего 7000 человек, то уже в октябре — 13 000, в ноябре — 17 000, в декабре — 27 000. Забегая вперед, скажем, что и в 1920 году французы продолжали присылать в Сирию новые войска. В январе там находилось уже 32 000 солдат, в марте — 40 000, в мае — 50 000[455].
Уход британских войск из Сирии, Киликии и Ливана болезненно воспринимался многими британскими офицерами. Пример такого отношения можно видеть во взглядах помощника Алленби полковника Мейнерцхагена, который в последний день 1919 года писал в своем дневнике: «Политика нашего Форин Оффиса состоит в том, чтобы уступать французам во всем. В результате французское влияние в Сирии и на Ближнем Востоке получает открытое поле для роста за счет нашего быстро исчезающего превосходства в престиже и популярности. И с какой целью? Вероятно, для того, чтобы сохранить хорошие отношения с Францией. Но это может вызвать только обратный эффект в долгосрочной перспективе. Эта жалкая (wretched) Антанта, созданная для одной-единственной цели — войны с Германией, теперь, когда мы полностью разбили «гуннов», потеряла всякую важность, и чем скорее мы бросим ее, тем лучше. Наша дружба с Францией, или с любой латинской нацией, является ненатуральной и искусственной. Она никогда не сможет быть постоянной… Я думаю, что дома (в Англии — А.Ф.) люди уже начинают уставать от Франции, и спустя немного времени общественное мнение увидит ее мелочную и неискреннюю политику и ее закоренелую ненависть к нам»[456].
454
PB, Vol. 2. War Office to Allenby. 28/10/1919. P. 334.; Ibid. Allenby to War Office. 4/11/1919. Р. 348–350.