Губительные последствия затяжки решения турецкого вопроса становились между тем все более очевидными. Верховные комиссары в Константинополе настоятельно требовали скорейшего заключения мира. Главным поводом для задержки была неясность позиции США относительно предложенных им мандатов. Официальный Вашингтон хранил молчание. От английских представителей в США еще в августе стали поступать известия, что принятие Америкой мандатов представляется маловероятным. Государственный секретарь Лансинг выступал против этой идеи. Отношение лидеров республиканской оппозиции вообще не вызывало никаких сомнений. Кроме самого президента благосклонно к идее мандатов относились лишь некоторые представители торгового капитала и протестантские миссионеры[470]. Участие США в ближневосточном урегулировании казалось тем более сомнительным, что под вопросом была даже ратификация Версальского договора, а вместе с ним и Устава Лиги Наций, которая должна была распределять мандаты. Единственного ее сильного защитника — президента Вильсона 22 сентября постиг сердечный удар. Немногие его сторонники в турецком вопросе (например, бывший посол в Константинополе Моргентау) еще надеялись «создать волну идеализма» вокруг мандатов, но такие более реалистичные политики, как Лансинг, уже смело утверждали, что «нет никаких шансов на одобрение конгрессом мандатов на Константинополь & с». Сведения о таких настроениях регулярно направлялись в Форин Оффис британским послом в США[471]. 18 октября лорд Гардинг написал на донесении о результатах работы комиссии Харборда: «Сейчас уже очевидно, что правительство США не примет мандата ни на одну страну на Ближнем Востоке. Следовательно, какая-нибудь другая схема должна быть найдена для мира с Турцией. В любом случае активность французских капиталистов приводит к выводу о важности перенесения из Парижа переговоров о мире с Турцией». Керзон добавил: «Французы хотят получить мандат на Турцию под подозрительным и опасным прикрытием международных финансов»[472].
Эти предположения не были лишены оснований. Французская пресса (в частности, тот же Пертинакс из Echo de Paris) начала кампанию в пользу решения турецкого вопроса без участия американцев. Предлагалось признать независимость Турции в составе Восточной Фракии и Анатолии под международным надзором от имени Лиги Наций. Эйр Кроу, постоянный заместитель министра иностранных дел, комментируя эту кампанию, писал Керзону: «Без сомнения, французские интересы (the French interests), которыми эта кампания инспирирована (и, однако, нет никаких причин предполагать, что она прямо вдохновляется французским правительством), надеются получить при таком режиме политическое и экономическое влияние, которое имели немцы перед войной. Фактически такой режим может привести не только к возрождению деятельности и влияния комитета «Единение и прогресс», но также и к чему-то вроде предвоенного международного соперничества — в особенности потому, что он подразумевает оставление Султана и его правительства в Константинополе»[473]. Как видим, Англия и Франция уже начали строить планы решения турецкого вопроса без участия США. Франция приступила к этому раньше Англии, что вызвало в Лондоне опасения по поводу возможного установления французского контроля над Турцией при помощи финансовых рычагов. Поэтому, осознавая неизбежность прямых англо-французских переговоров, Форин Оффис счел нужным выждать наиболее подходящий для этого момент.