П. Камбон прекрасно понимал, кому будет выгодна силовая акция в Константинополе, но не видел разумного выхода из положения. В частном письме к брату он писал: «Пятнадцать месяцев назад мы могли сделать все, что хотели, сейчас же слишком хорошо видно как союзникам, так и туркам, что мы не можем сделать ничего». Турецкие войска в Киликии в несколько раз превышали по численности силы генерала Гуро. Репрессивные меры в турецкой столице нанесли бы Франции непоправимый урон. «Но англичане уже там, у них есть силы, их мальтийская эскадра нацелена на Золотой Рог, и у них все еще есть люди в Малой Азии. Для турок они значат больше, чем мы. Нужно было создавать Турцию в Малой Азии, жизнеспособную Турцию, мы же приняли участие в ее растерзании на куски, которое подняло националистов. Мы дали Смирну грекам, Адалию итальянцам и, не говоря уже о Месопотамии, очень большую часть Курдистана под более или менее замаскированным прикрытием — англичанам. И все это для того, чтобы получить зону влияния в Киликии, откуда нас вышвырнут, если мы не пошлем никого на помощь Гуро. Это абсурд. Но нужно идти дальше еще более спешно, посылать людей Гуро, посылать один или два крейсера в Мерсину, куда англичане уже послали свои. Потом посмотрим»[555]. Камбон был не одинок в своих сомнениях. Секретарь французского МИД М. Палеолог, сообщая Дефрансу о принятом решении, выразил сомнение, должны ли такие меры применяться немедленно или же их нужно приберечь на будущее как крайнее средство давления[556].
Когда верховные комиссары в Константинополе получили депешу Керзона, они были удивлены полным незнанием ее авторами местной ситуации. Дефранс предостерег свое руководство от «объявления войны» всей националистической «партии». Он рекомендовал сколотить блок из «умеренных» националистов и их «умеренных» противников, чтобы нейтрализовать влияние экстремистских партий с обеих сторон. Дефранс подозревал, что англичане собираются сделать ставку на непримиримых противников Кемаля во главе с Дамад Феридом[557]. Де Робек, в свою очередь, писал в Лондон, что предполагаемые акции не принесут ничего, кроме нового раздражения для турок, а суровые условия мира обязательно придется подкреплять силой, так как сопротивление им неизбежно. Если же союзники готовы к этому, то начать нужно было с оккупации Константинополя, то есть с занятия союзными войсками зданий министерств, почт, телеграфа и других важных учреждений[558]. Де Робек получил инструкции действовать именно в этом духе[559].
В последний момент французы снова начали колебаться. Дефранс долго не получал инструкций от своего правительства. Хотя конкретный план действий был, по иронии судьбы, предложен самим Дефрансом и затем передан другим верховным комиссарам[560], во французском МИД стали опасаться последствий такой акции[561]. Однако после совещания верховных комиссаров, на котором представитель Италии отказался присоединиться к своим союзникам, после прибытия генерала Франше д’Эспрэ в Константинополь, после нескольких поторапливающих телеграмм Керзона с инструкциями приступать к оккупации при необходимости, не дожидаясь согласия союзников, решено было действовать.
Утром 16 марта в Константинополе английские войска генерала Мильна заняли здания Военного министерства и Адмиралтейства, все телеграфные станции города. Были произведены аресты националистов[562], многие из которых были затем сосланы на Мальту. Меджлис был вынужден прекратить работу. В специальной ноте союзников было объявлено, что оккупация продлится до подписания и вступления в силу мирного договора[563]. Против правительства репрессий не применялось, так как кабинет Али Риза-паши под давлением союзников ушел в отставку еще 3 марта, а новое министерство Салих-паши рассматривалось как временное.